«Первая любовь» И.Тургенева, Молодежный театр «Глобус», Новосибирск, реж. Ирина Керученко

Ирина Керученко — самая толковая, последовательная и старательная из учениц Камы Гинкаса, но, может быть, слишком старательная. Прошлым летом мне довелось посмотреть ее «Солнечный удар» в Воронежском камерном театре, от которого осталось ощущение — Гинкас-лайт.

В «Первой любви» тоже видимость бытового реализма на каждом шагу опрокидывается в острую игровую условность, а восторженный пафос снижается и восклицательные интонации сознательно «переключаются» в повествовательные, повествовательные — в вопросительные… Бесхитростная, как бы «реалистическая», но условная по сути сценография (художник Мария Утробина) создает такой тип пространства, где непременно находятся «слепые зоны», и как ни садись в партере, нет точки стропроцентной видимости, так или иначе герой в какой-то момент скроется от тебя. Все эти общие приметы узнаваемого и любимого (мною так просто фанатично обожаемого) стиля дополняются не менее характерными деталями типа брошенной в ночной горшок книжки стихов, а когда с переездом семьи героя в Москву начинают срывать шторы, занавески с гардин, тут, признаться, отчасти и неловко делается, настолько ясно, откуда взялось.

Впрочем, пожалуй, как раз в «Первой любви» менее, чем в «Солнечном ударе», очевидно влияние мастера, и меньше перекличек с «Кроткой», которую Керученко поставила в МТЮЗе как спектакль чуть ли не больше «гинкасовский», чем иные собственные сочинения Камы Мироновича.

Только, к сожалению, это едва ли в плюс спектаклю, это раз, что во многом, боюсь, определяется артистами новосибирского театра, это два. Поначалу, а также и под конец, в молодом герое Тургенева, Владимире-Вальдемаре (Никита Зайцев), каким он предстает у Керученко — которая, конечно же, предлагает не «инсценировку» и не разыгрывает прозу «по ролям», но, как и Гинкас, ставит именно прозу — проскальзывает что-то «подпольное», достоевское: авторы, которые не выносили друг друга, неожиданно обнаруживают больше общего между собой, чем принято считать, и это увлекает — ненадолго, пока «кровь бродила во мне», как говорит о себе герой, пока «первая любовь» не идет дальше «призрака женской любви». Попытки режиссера далее «аранжировать» прозу мизансценически, пластически, музыкально без настойчивой осмысленной концепции (если она и предполагалась в замысле, новосибирские исполнители ее задавили) переводят спектакль в план либо музкомедии (первый акт), либо мелодрамы (второй акт).

При том что, казалось бы, в постановке подчеркивается не лирическая, но чуть ли не комическая (и порой с сарказмом подчеркивается) сторона фабулы, и впрямь, если разобраться, водевильная, почти по-достоевски «скверный анекдот» какой-то, еще и с чередой внезапных смертей к развязке. Но если, к примеру, актриса, играющая княгиню Засекину (Тамара Кочержинская), впадает в посконный провинциально-бенефисный раж, да еще и зал благодарно ловит ее кривляния (коль скоро персонаж задуман как гротесковый, то гротеск должен быть еще грубее, до травестии — но без дешевого наигрыша), то и в целом трудно подумать, будто задачи спектакля значительнее пересказа хрестоматийной классики, чтоб в зале не все заснули.

Читать оригинальную запись

Читайте также: