«Билли Миллиган», Такой театр, СПб, реж. Игорь Сергеев и Варя Светлова

На основе, что называется, «реальных событий», точнее, книги, этим событиям посвященной, Игорь Сергеев и Варя Светлова написали оригинальную пьесу, сами же и поставили. Как поставили — отдельный разговор, но что касается пьесы — она непременно вызывает ассоциации с множеством классических или подзабытых произведений, в первую очередь фильмом «Идентификация», также с «Пролетая над гнездом кукушки», «Сиянием», отчасти с «Эквусом» и много с чем еще. Уильям Стенли Миллиган — серийный убийца, страдающий «расстройством множественной личности» либо умело, виртуозно симулирующий таковое. В композиции пьесы эпизоды «реальные», описывающие пребывание Билли в специальной психиатрической лечебнице, сеансы групповой терапии, общение с другими пациентами и персоналом клиники, перемежаются со сценками «снов», где уже совсем другой Билли встречает своих многочисленных — 24, ни много ни мало, как в хорошо темперированном клавире — альтер эго разных возрастов, полов, национальностей и вероисповеданий; правда, впоследствии выяснится, что пациенты эти — тоже ипостаси «множественной личности» самого Билли, не существовавшие в реальности, а общаясь с ними, Билли взаимодействовал исключительно с самим собой и внутри своего расстроенного сознания.

Я не впервые про «Такой театр» слышу, но уверяют, что до сих пор в Москву он не приезжал и участие в Театральной биеннале дебют для ребят. Ребята классные, все молодые, очень симпатичные, включая и драматургов-режиссеров, и даже директора. Большинству актеров до вершин профессионального мастерства далеко, многие роли сделаны на уровне перспективных студентов-дипломников, что тоже, впрочем, неплохо — есть куда расти. Да и отдельные сценки решены в откровенно этюдном формате — например, дуэт героинь-антагонисток, суровой старшей медсестры Евы Грюндиг (неизбежно напоминающий Сестру Рэчетт из «Кукушкиного гнезда») и безалаберной, искренней, но непоследовательной дамочки-психолога, назначенной экспертом по диагностике расстройства Билли: Мария Амеленкова и Светлана Савенкова. Но это совсем не касается Дмитрия Белыша, играющего Билли из сюрреалистических «снов»-притч: обритый наголо, подвижный, органичный — реплика «ух ты, какой пластичный! откуда только такого привезли?!» явно в процессе репетиций возникла по отношению к нему и впоследствии закрепилась в самодеятельной «пьесе». Виталий Гудков — реальный Билли а также Алан, одна из ипостасей Билли — своему «сновидческому» двойнику несколько, на мой взгляд, уступает, хотя тут и задача поставлена менее благодарная.

На «богатые» декорации у Такого театра, не имеющего, насколько я понимаю, стационарной площадки и в родном Питере, средств нет и подавно, но оформлен спектакль с учетом свежей театральной моды, а хореографические экзерсисы «снов» умно вписаны в компьютерную графику и видеопроекцию — что сближает «Билли Миллигана» с «Загадочным ночным убийством собаки» в постановке Егора Перегудова, к тому же и тема «особенного» героя возникает там и тут. Только Перегудов работал с грамотно выстроенным и коммерчески проверенным вест-эндовским драматургическим шлягером, а тандем Сергеев-Светлова ищут наощупь. Надо признать — четырехчасовое (с двумя антрактами) представление не требует от зрителя физических усилий, оно вполне увлекательно, динамично. Но проблемы с пьесой все-таки очевидны.

Днями ранее довелось увидеть давно ожидаемого «Чука и Гека», тоже питерского, из Александринки, где тоже драматургом выступал сам режиссер, но у Михаила Патласова все идеи и все композиционные приемы торчали из спектакля прям-таки непристойным образом. У Сергеева и Светловой, что лично мне очень приятно, многое ушло в подтекст, пусть моментами и с ущербом для внятности, особенно что касается последнего акта, получившегося каким-то поспешным и куцым — я при любом раскладе предпочитаю скомканность тупости, тем не менее для такого мощного подтекста, как ни странно, мне в трехактной четырехчасовой пьесе не хватило собственно «текста», как в прямом смысле, так и попросту толково структурированного материала.

Много всего — и воспоминания детства Билли со сценками за столом (мать, отчим, юный Миллиган), и показания отчима (после обвинения Билли в насилии с его стороны), и сеансы групповой терапии в клинике, оказавшиеся также фантомными, и нарочито фантасмагорические эпизоды «снов», и судебное свидетельство дамочки-эксперта… А все же когда выводится в эпилоге титр, сообщающий, что Уильям Миллиган был первым в США обвиняемым в убийстве, отправленным вместо электрического стула на лечение с диагнозом «расстройство множественной личности», и умер в 2014 году в приюте для престарелых от рака, сообщение кажется неожиданным и… нелогичным, как если бы самого главного авторы не договорили.

Они и на самом деле недоговорили — понятно, что очень трудно задним числом, даже если сюжет уже не раз осмыслен ранее и в художественных произведениях отработан, выносить свои конкретные суждения, оценки, но вопрос «больной или преступник-симулянт?» остается ведь открытым, а это, в общем, ключевой вопрос. Можно избегать прямого ответа непосредственно в спектакле — но полагаю, чтоб хотя бы приступить к работе над подобной пьесой, а завершить ее и подавно, для себя его решить необходимо. И судя по всему, авторы предпочитают верить в невиновность Билли, в реальность его «множественной личности». Меня субъективно здесь больше всего смущает юридическая коллизия (не все ли, в конце концов, равно? и почему «множественная личность» уходит от уголовного суда, когда бы не ушла «единственная»?), но и объективно говоря, об убийствах в пьесе почти ничего не сообщается, кое-какие подробности только насчет «дебюта» со студенткой медицинского колледжа, зато очень подробно проигрывается тема «у него было трудное детство», и при видимости «беспристрастного» подхода сам взгляд на героя-маньяка выглядит… однобоким по меньшей мере. С другой стороны, тема «карательной психиатрии», одна из важнейших в американской культуре 2-й половины 20-го века, для СССР-РФ многократно актуальнее, но на местном материале в искусстве практически табуирована (и не то что официально запрещена как разглашение тайны или оскорбление чувств, а просто, к сожалению, мало кому интересна, всем пофиг), и серьезного отношения к ней мне в питерском спектакле, на что я рассчитывал, тоже опять не хватило.

Читать оригинальную запись

Читайте также: