вон какое колесо: «Мертвые души» Н.Гоголя в ШДИ, реж. Игорь Яцко

Колесо прялки с невидимой нитью судьбы, трехколесный велосипед-тренажер, в который запряжена карета Чичикова с колесами в «башмаках», помещенная на черно-белом круглом подиуме — все вращается, крутится, но не едет, не движется вперед. Между тем действие спектакля стартует с места в карьер. Яцко ставит «Мертвые души» не как «поэму», но как «пьесу», в чем-то перекликающуюся с инсценировкой Михаила Булгакова 1930-го года, пусть и не опирающуюся на ее текст буквально — авторы эти близки по духу, да и не только по духу, с тем и другим Яцко уже успешно работал в последнее время, выпустив на одной из малых сцен ШДИ искрометных «Игроков», а в своей собственной лаборатории, тоже под крышей театра, булгаковского «Дон Кихота».

Вот и его «Мертвые души» словно превратились в варьете из «Мастера и Маргариты»: сеанс «черной магии» — но с элементом эстрадного шоу; приправленного к тому же аллюзиями к «Вечерам на хуторе близ Диканьки» с их «истинной веселостью» в отличие от мрачной дьяволиады «поэмы». А в роли Чичикова — сам Игорь Яцко, и настолько органичный во всем разнообразии красок, что непонятно, почему он этого героя раньше не сыграл (впрочем, и нынешнюю премьеру ждать пришлось долго, с момента, как она была впервые анонсирована — года полтора). Чичиков здесь — тоже в первую очередь артист, и за отсутствием гоголевской «лирики» именно через него в спектакль входит «поэзия», но своеобразная, заостренная до гротеска, плутовская и шутовская (а это, опять же, вещи близкие). Этой поэтичностью, артистичностью гоголевский аферист в исполнении Яцко напоминает булгаковского современника Остапа Бендера. Да и Петрушка с Селифаном, особенно первый, здесь не служебные, но вполне самодостаточные персонажи, и наряжены они по моде первой половины 20-го века (на Петрушке — кепи в полоску), так что пассажиры велосипедной «птицы-тройки» еще и вызывают в памяти поначалу экипаж «Антилопы Гну».

В своем хождении «по кругам» этот кабарешный Чичиков встретит множество забавных, прям-таки фантастических существ: радиоуправляемых с помощью пульта близнецов-«автоматов», детей Манилова (Алиса Рыжова и Дарья Рублева); моложавую и охочую до заезжих мужчин Коробочку (Ольга Баландина), легкомысленную и томную с вечера, капризную и инфантильную «принцессу» под утро, окруженную девками-«русалками» (снова Рыжова и Рублева), с как бы случайной оговоркой при знакомстве «Настасья Фили… Петровна» (взаимоотношения Чичикова с Коробочкой явно предполагают здесь параллель с сюжетом Хома-Панночка). Ноздрев и Мижуев (Олег Охотниченко и Сергей Ганин) — просто пара коверных клоунов, «рыжий» и «белый», хотя под конец первого акта их репризы, а затем и зажигательные ноздревские соло уже несколько утомляют градусом экспрессии.

Собакевич (Игорь Лесов), напротив — внешне сама галантность и сдержанность, в пиджаке и шляпе, ну просто джентльмен, пока не дойдет до торга и в нем не проявится хищник. Зато Плюшкина (что характерно, среди воплощающих портреты помещиков самый молодой актер Евгений Поляков) легче принять не за оборванца, но за странствующего монаха, и только присмотревшись, заметишь, что на нем не клобук, а колпак — скоморошеский, с колокольчиком. И уж на что невелика, незначительна казалось бы, роль Феодулии Ивановны, жены Собакевича, а актрисе (Гузэль Ширяева) подарен режиссером один из самых ярких в этом варьете комедийных номеров, на текст о Руси, вскоре перетекающий в разухабистый «цыганский пляс с присядкой — «Ехали на тройке с бубенцами».

За грохотом скоморошеских бубенцов и колокольцев, правда, не всегда можно расслышать подтекст композиции, если он вообще предполагался, не считая мотива тотальной игры, игры как образа жизни, который легко держит «Игроков» Яцко, но оказывается недостаточно прочной «несущей конструкцией» для такой махины, как «Мертвые души», хотя бы и в адаптированной версии. Путешествие по усадьбам и помещикам не нуждается в дополнительном композиционном стержне, его линейность задана заранее, но вторая половина второго акта, «городские» эпизоды, без такого стержня малость разваливаются, и вставные номера уже кажутся искусственными, порой необязательными. Кроме того, сцена с женским дуэтом, Софья Ивановна и Анна Григорьевна (Регина Хакимова и Мария Зайкова), очевидно затянута, она затянута уже в инсценировке, ее, возможно, стоило бы подсократить даже и по тексту, сколь ни хороши в ней артистки.

Ансамбль у Яцко, составленный из проверенных исполнителей и приросший за счет опробованных в «лаборатории» вчерашних студентов — конечно, блестящий, сверкающий, и каждый (ну почти каждый) не одну играет роль. Иван Товмасян и Федор Леонов, запомнившиеся по лабораторному «Дон Кихоту» — отличные Петрушка и Селифан. Олег Малахов — великолепный Манилов в красной феске, и неузнаваема в розовом костюме и прическе с «хвостом» Мария Зайкова — жена Манилова. Сам режиссер пока еще (но это всего лишь прогон) как исполнитель главной роли выпадает из образа, залюбовавшись на партнеров — и я его понимаю! Вместе с тем лично для меня, с моим пристрастием к театру несколько иного типа и не способного удовлетвориться одними эмоциями, нынешние «Мертвые души» в ШДИ (уже вторые, хотя крымовские «Мертвые души. История подарка» — принципиально иное и фактически оригинальное сочинение) за всем весельем оставляют в некоторой растерянности.

Вот и предфинальная эскапада Чичикова с убийством Ноздрева (да, Павел Иванович закалывает зарвавшегося шарлатана кинжалом в ответ на его очередное бахвальское «хоть зарежь», и это Ноздрева, а не безымянного прокурора хоронит город, когда Чичиков его спешно покидает) с последующим выходом на остаток монолога про «птицу-тройку» разумного объяснения, признаться, не находит, и по большому счету так можно сказать о спектакле в целом. Это не интеллектуальное, не концептуальное зрелище, энергии в нем через край и с перебором, сложной рациональной конструкции за шумом и трюковой эксцентрикой (вплоть до полета Чичикова-Яцко на лонжах) пожалуй что сразу и не обнаруживается; постановка подробна в деталях, но по сути не хитра, «щи, но от чистого сердца»!

Читать оригинальную запись

Читайте также: