кто боится Нино Черутти: «Демоны» Л.Нурена в «Гоголь-центре», реж. Элмар Сеньков

Гоголь-центр | Спектакль: Демоны

Обыграть название пьесы для заголовка в какой-нибудь паршивой газетке — просто напрашивается возможность, да еще до кучи приплести Серебренникова, который прямого творческого участия в работе вообще не принимал, типа: «В «Гоголь-центре» завелись «Демоны», или наоборот, «В «Гоголь-центре» борются с «Демонами», ну хорошо пока еще не «В отсутствие Серебренникова из «Гоголь-центра» изгоняют «Демонов». Но не знаю, какой надо обладать фантазией, чтоб придраться к спектаклю по «идеологическим соображениям» — в нем до такой степени нет ничего крамольного, что даже обидно. При том что спектакль явно удачный, ну всяко качественный, надо отдать должное режиссеру, актерам в первую очередь, ну и отчасти пьесе, при всей ее вторичности. «Демоны» Ларса Нурена — по сути лайт-версия «Кто боится Вирджинии Вулф?» Эдварда Олби. Тоже «квартет» персонажей, две супружеские пары, одна в гостях у другой, только здесь не коллеги, а соседи, и не разных поколений, а примерно ровесники, а вместо неродившегося сына призраком маячит умершая мать, и интеллектуальный соус пьяных откровений пожиже, у Олби толкуют про художников-абстракционистов, философию, историю и генетику, цитируют Шпенглера и бог знает его еще, у Нурена же обсуждают парфюм и, в лучшем случае, пританцовывают под популярные песенки.

Франк и Катарина привычно ссорятся в ожидании брата Франка, который должен приехать с женой на похороны, вернее «предание земле» праха их матери — урна с прахом прилагается. Но брат предпочитает остановиться по дороге в отеле, чтоб посмотреть спортивный матч, и сообщает, что приедет лишь завтра. Тогда компанию супруга на вечер, уходящий в ночь и завершающийся под утро (ну в точности как у Олби!) составляют соседка Йенна и ее муж Томас — люди вроде простые, у него работа, у нее забота о двух малышах. Франк и Катарина, наоборот — «с претензией» оба. Но вовлекая соседей в свои игры — каждый из супругов-хозяев флиртует с гостями, Катарина — с Томасом, а Франк и с Иеной, и с Томасом, одновременно как бы шутя подвергая их и друг друга унижениям, насмешкам — скрытых «демонов» выпускают они выпускают не только из себя, но и из них тоже.

Актерский ансамбль блестящий, особенно что касается его женской половины: Яна Иртеньева — знающая себе цену дамочка Катарина, и Мария Селезнева, до поры простушка-«клуша» Йенна. И просто «порхает» по сцене, как его герой по жизни, Один Байрон, играющий Франка; а Иван Фоминов не изображает, но действительно несет в себе ту пресловутую «брутальность», к которой так влечет и Катарину, и Франка. Что касается последнего мотива — то гомосексуальность персонажа Байрона не становится главной темой спектакля и вообще не столь очевидна, хотя и в этом у Нурена обнаруживается перекличка с Олби. Но если, например, Кама Гинкас в своей гениальной постановке «Кто боится Вирджинии Вулф?» виртуозно балансирует на грани психологического реализма и абсурдистской условности, то латвийский режиссер Элмар Сеньков с самого начала и последовательно, аккуратно, но столь же виртуозно от психологизма уходит в абсурд, заостряя и гиперболизируя характерные черты всех действующих лиц, а ближе к финалу и в фантасмагорию, в условно-игровую структуру, близкую даже к психодраме, как если бы все персонажи не случайно выдавали свои тайные желания, но сознательно их «проигрывали» в терапевтических целях. Насколько такой подход соответствует духу пьесы и авторскому посылу — можно спорить, ну и пусть не соответствует, тем для пьесы хуже, как психологическая драма «Демоны» неизбежно превратилась бы в очередную уныло-сопливую жвачку, а у Сенькова действие порой приближено и вовсе к формату скетч-кома, к почти эстрадному, репризному юмору.

Правда, финал с взаимным «вынужденным» признанием супругов в любви при своей натужной «пронзительности» мне показался все же скомканным — вероятно, материал не позволял развернуть его в нечто более значимое и внятное, потому что остается неразрешенным (ну тоже, может, к лучшему) вопрос, что же это было и как понимать случившееся: просто как «игру», способную взбодрить, освежить, на худой конец «гальванизировать» давно издохшие отношения, или, наоборот, триумф истины, выпущенной вместе с алкоголем (а подобно действующим лицам «Кто боится Вирджинии Вулф?» персонажи «Демонов» много, не переставая пьют — белое вино, виски, джин) как джинн из бутылки и прояснивший истинное положение вещей в обеих супружеских парах, и стоит ли думать, что эти герои действительно жить не могут друг без друга, или после всех признаний они опять продолжают себя обманывать, подобно персонажам драм Дж.Б.Пристли, для которых любые «опасные повороты» остаются лишь упущенными возможностями? Да в конце-то концов, Франк — он гей или нет? В том же спектакле Гинкаса по Олби относительно Джорджа, героя Игоря Гордина, эта тема становится просто неактуальной в более широком и значимом контексте универсальных, общечеловеческих проблем.

Пьеса Ларса Нурена и не позволяет выйти на такие универсальные обобщения, и режиссер, кажется, не устремлен мыслями в эту сторону, но сосредоточен на взаимоотношениях внутри пар «квартета» и спонтанных реакциях между вновь образовавшимися кратковременными перекрестными «дуэтами», так что к куцей развязке ассоциации с Эдвардом Олби уступают параллелям с чем-нибудь из той же кучи, но попроще, скажем, с Теннесси Уильямсом. Кроме того, Один Байрон, играющий Франка, которого я помню еще студентом в роли Гамлета из дипломной работы, хотя спектакль Марины Брусникиной едва ли был шедевром, для значительной части целевой аудитории «Гоголь-центра» в первую очередь остается звездой сериала «Интерны», некоторое время назад потрясший православный мир рассказом в нью-йоркском интервью о романе с казахстанским режиссером, и этот оттенок волей-неволей задает дополнительный, возможно, ложный угол восприятия его персонажа, когда во втором действии Франк, выражаясь напрямик, домогается Томаса — делает ли он это всерьез или из желания спровоцировать туповатого соседа на агрессивную реакцию, чтоб тот проявил себя «настоящего»?

Тем не менее актерский ансамбль в «Демонах» — это настоящий квартет, музыкальный, интонационно и пластически его многоголосие выстроено режиссером без единой фальшивой ноты, зато с «ударными», эффектно выстроенными кульминациями вроде пластически рискованного момента, когда Франк и Томас в диалоге-«флирте» перебрасываются хрустальной вазой, подарком матери (оба неплохи в теннисе, за сохранность хрупкой вещи можно не беспокоится, но напряжение в этой сцене все равно достигается невероятное), или когда Франк высыпает на голову Катарине прах матери из урны (герой Байрона оказывается «осквернителем праха», а умершая мать, стало быть, присутствует и «участвует» непосредственно в действии, пусть и… в виде пепла).

Другое дело, что от «Гоголь-центра», особенно сегодня и тем более после «Маленьких трагедий» Серебренникова, выпущенных в срок вопреки всем обстоятельствам, хочешь-не хочешь, а ждешь сенсации. «Демоны» — спектакль подчеркнуто «несенсационный», но его внешняя скромность, по-моему, излишняя. Как стильное, но нарочито незамысловатое оформление (художник Эдгар Клавиньш), так и в целом режиссерское решение придает «Демонам» сходство с добротной антрепризой или профессиональной, не способной претендовать на многое постановкой где-нибудь в театре, скажем, «Практика» или на малой сцене одного из академических театров (МХТ, «Современника», филиале Пушкина и т.п.). Между тем, поднимаясь по лестнице, ведущей к малой сцене «Гоголь-центра», читаешь на стене про «истину, что ворвется в спальню с ножом мясника», и в ситуации, когда это уже не расхожая метафора из обихода зажравшихся и изнеженных европейских леваков-интеллектуалов, в жизни отродясь не встречавших мясника с ножом, в спальне и подавно, но реальность, данная в ощущениях, пускай и не врывается она, а просто входит без предупреждения, и без ножа, но «всего лишь» с ордером — это совсем уже иначе звучит. Так вот в «Демонах» Сенькова — не в пример «Маленьким трагедиям» Серебренникова, фундаментальному высказыванию о времени и о себе, обо всем на свете «от хуя до динозавров», крику души — пресловутые «демоны» остаются «ручными зверьками», укрощенными ловким, умелым, но не столкнувшимся пока с подлинной хтоникой режиссером-дрессировщиком; всего лишь фигурой речи; меньше, чем метафорой, а не больше.

Читать оригинальную запись