я не знал, что ты живой: «Утиная охота» А.Вампилова в театре им. Ермоловой, реж. Евгений Марчелли

По сравнению с разухабистой «Грозой» в Театре Наций «Утиная охота» Марчелли вышла сдержанной, (относительно) тихой, не по-марчеллиевски скромной, хотя все приметы его режиссуры, на мой вкус чрезмерно агрессивной в своих внешних проявлениях, налицо: от направленных в зал слепящих прожекторов до действия, сосредоточенного в основном на авансцене, и ирреальные женские платья, либо черные, либо красные, вкупе с хипстерскими нарядами героев (сценограф Игорь Капитанов, неизменный соавтор Марчелли в последние годы; костюмы Фагили Сельской), и пустая, не считая ударной установки (за ней сидит Кузаков) сценическая площадка, и, конечно, главным образом заострение до предельной наглядности психологии, мотивов, поступков персонажей (характерный пример: Зилов с Верой занимаются сексом в шкафу прямо по ходу празднования новоселья Зилова и Галины) — при отсутствии очевидной, да пожалуй что и неочевидной тоже, логической связи между отдельными режиссерскими приемами, решениями, «фишками».

Привлекает внимание широкой публики постановка, помимо собственно пьесы (и полагаю, даже пьеса, почти сорок лет назад уже шедшая на той же ермоловской сцене, и ее автор — уже не в первую очередь) участием Ивана Янковского, сыгравшего главную роль. Янковский-внук для Зилова очевидно слишком молод, но и весь ансамбль подстать, мало кому, за исключением Кушака-Владимира Зайцева (в другом составе Борис Дергун), тут больше тридцатника. Стало быть, режиссер делал выбор сознательно, непонятно только, чем руководствовался. Но что бы не думал Марчелли про Зилова и пьесу с целом, а по факту Зилов у Янковского получился — полагаю, что это не актерская недоработка, но иначе и быть не могло — если уж не в прямом смысле обаятельным и трогательным, то всяко и не отвратительным, по меньшей мере он кажется искренним в каждой своей лжи, в любом вранье. Я в принципе не поклонник драматургии Вампилова и считаю его пьесы (кроме «Старшего сына», сделанного по законам бродвейской мелодрамы, хотя тоже напичканного провсовинтеллигентской спецификой), сколь бы складно они ни были написаны, морально устаревшими, затерявшимися в своем времени, для которого когда-то тоже пришлись не ко двору своей обманчивой остротой, но сегодня вовсе неактуальными, непригодными к употреблению ввиду отсутствия на горизонте вампиловского типа героя, всех этих «плохих хороших людей», оступающихся на каждом шагу, но совестливых страдальцев, шамановых, зиловых и проч. Поэтому единственная сценическая версия «Утиной охоты», которая меня, вопреки некоторой избыточности и многим шероховатостям, устроила в целом (а еще, как ни странно, вольная экранизация Прошкина-старшего по сценарию Родионова «Райские кущи» с Цыгановым) — это «саундрама» Владимира Панкова на сцене театра «Et setera», где главный герой, к тому ж «размноженный», вызывает прям-таки физическое отвращение.

Напротив, персонаж Ивана Янковского — парень, «приятный во всех отношениях». Как же ему не наебать такое убогое начальство, каким предстает Кушак (он и в пьесе-то чучело, а в спектакле Марчелли еще и ничтожество полное)? И с чего вдруг относиться серьезно к девочке-припевочке Ирине, которую Дарья Мельникова играет не то что не ангелоподобным созданием, но в лучшем случае экзальтированной дурочкой, а вернее попросту кретинкой? Да и вообще женщины в постановке Марчелли одна к одной — ведьмы, а не бабы, особенно Саяпина-жена (Наталья Горбас), дебелая, дородная, на голову выше супруга, и мало ей помыкать несчастным, так она ради квартиры у него на глазах и с Кушаком готова пойти рука об руку хоть на футбол, хоть куда; про Веру (Анна Воркуева) и говорить нечего; ну может быть Галина (Кристина Асмус)… — однако и ее режиссер лишает глубины, настоящего трагизма, а кульминационное, ключевое объяснение с Зиловым после посещения Галиной «больницы» (женщина только что от ребенка избавилась! ну как минимум заявляет об этом мужу…) переводит в условную плоскость, оно разыгрывается в формате, близком к «психодраме»; вдобавок к ним певицы ресторанного ансамбля с пошловатыми «жестокими романсами» про васильки (публика, по моим наблюдениям, не ловит режиссерской иронии и принимает их выступление за чистую монету, всерьез, за своего рода «эпиграфы» или «ремарки» к тому или иному эпизоду); и под занавес три женщины Зилова в красных платьях за столом с всклокоченными волосами являют собой зрелище и гротесковое, и почти инфернальное — а Зилов-то простой и несчастный молодой мужик, в нем жизнь кипит, ему просто жить охота — во сне и наяву.

«Я не знал, что ты живой» — говорит в первой сцене Зилову бесстрастно мальчик, приносящий «шутливый» похоронный венок герою от друзей. Вот и я не знал — а Марчелли с Янковским меня не переубедили, я остаюсь при давно сложившемся собственном мнении, что Зилов — ходячий мертвец, изнутри гнилой; что даже многослойность, что прописана в образе драматургом, те неразрешимые, но по-настоящему болезненные противоречия, так объемно воплощенные когда-то на киноэкране Олегом Далем, которые затем на свой лад пытался реализовать Константин Хабенский в бездарном, но и не слишком претенциозном спектакле Марина (в то время, вскоре по возвращении, Марин еще не пошел разнос и не потерял разум, вкус и совесть окончательно, как нынче) — они надуманные, фальшивые. Ну а не замечать «темную» сторону Зилова вовсе или делать вид, будто она несущественна, потому что все остальные вокруг еще хуже, а он живой и светится — это совсем уж не в тему.

Понятно, что Марчелли таким способом — через гротеск, гиперболизацию — уходит от возможной, потенциальной (на самом деле не чуждой вовсе Вампилову) сентиментальности. И конечно, официант Дима (недаром он настолько антипатичен Галине, она его считай боится) в исполнении Сергея Кемпо — лощеный самодовольный подонок с гнусными пластырями-наклейками на синяках под глазами; Саяпин (я видел состав с Алексеем Каничевым, в очередь с ним заявлен Ярослав Рось) — безвольная мелочь; Кузаков (Даниил Могутов) — тоже мелкий, кроме как в барабаны бить он Марчелли ни для чего не пригодился, ничем его не заинтересовал; Кушак — смехотворный старый козел; про баб уже все сказано — одно слово, ведьмы в красном. А Зилов, значит, весь «в белом»? Не буквально, буквально он носит тренировочные штаны «адидас» с лампасами, но героя Ивана Янковского и они ничуть не портят, а его подлостям и гнусностям спонтанным порывам молодой души лишь придают еще жизненности, живости, житейской простоты и правоты

Читать оригинальную запись

Читайте также: