«Чайка» Г.Юна, Т.Солнышкиной-Б.Рывкина в Театре Луны, реж. Те Сик Кан

Однажды я сбегу от сна
И стану озером сама…

Идти в Театр Луны на мюзикл «Чайка», чтоб потом восклицать «пала сцена, Ирина Николаевна!» — значит, в первую очередь, себя не уважать. Есть другие театры, с другими «Чайками», а Луну мы, как говорится, любим не за это, но за то, что в ее спектаклях иногда такое услышишь и увидишь, что и захочешь — не забудешь. Вот и в связи с «Чайкой» я рассчитывал — будет, по крайней мере, смешно, ведь в Луне даже хрестоматийные названия и знакомые сюжеты всегда подаются в столь неординарном виде, что (мама родная) автор не узнал бы; а уж по части оригинальных сочинений и их своеобразия — мало что может сравниться с «Близнецами» Преториуса, которые, кстати, недавно восстановили в репертуаре; правда, в сокращенной версии и на малой сцене — но, успокаивают очевидцы, главного «Близнецы» не потеряли и по-прежнему прекрасны без извилин.

Поэтому «Чайкой» я, конечно, разочарован — создатели спектакля попытались воплотить в жизнь принцип, озвученный одним из персонажей пьесы: «только то прекрасно, что серьезно» — и как минимум по части «серьеза» преуспели более чем. Даже у Чехова написано «комедия», а тут… Ну ни разу не смешно! Дорогой друг Феликс, посетивший пресс-прогон, зацепился за строчку «волны смеются, под нами шурша» и теперь она не дает ему покоя, но пока ддФ ловит каждое шуршание под собой на «Новой волне» в Сочи, я, вернувшись с Урала, тщетно вслушивался в тексты куплетов, пытаясь выловить нечто в том же духе, того же пошиба, на том же уровне. Нет, не Бродский — но и не Преториус, не трэш, не ржака, просто без затей зарифмованы олени с тюленями, иной раз всплывет что-нибудь смутно припоминаемое вроде «и эти руки, эти плечи» (но без «благословляю этот вечер») или «до свиданья, друг мой, до свиданья» (но без «в этой жизни умирать не ново»), а в остальном — не хуже «что пожелать тебе не знаю, ты только начинаешь жить». Мало того — в перерывах между музыкальными номерами персонажи изъясняются аутентичными чеховскими репликами, лишь иногда, не слишком часто их коверкая или перевирая, почти не запинаясь! А я «Чайку» знаю наизусть, и мне, разумеется, это все уже неинтересно — то ли дело если б Сергей Борисович Проханов ее от начала до конца своими словами стихами переписал, вот это я б посмотрел с большим энтузиазмом!

Но либретто «Чайки»-мюзикла создавалось Борисом Рывкиным, а музыку сочинили Георгий Юн и Татьяна Солнышкина. Честно сказать, про Юна не знаю, а Солнышкина, напротив — в мире мюзикла громкое имя, но известна не как композитор, а как педагог-репетитор практически всех нынешних звезд жанра и многих драматических актеров, решивших запеть. Ее собственная решимость сменить профиль деятельности и написать полноценный опус, для пущего маркетингового эффекта снабженный в выходных данных характеристикой «интеллектуально-драматический мюзикл по легендарному произведению Чехова», похвальна на этапе замысла, однако удручает результатом. Музыкальный материал абсолютно проходной, формат стандартный, в некоторых случаях имеют место потуги на жанровую стилизацию, но если блюзовые интонации в соло Маши Шамраевой еще содержательно объяснимы, то почему, например, ее незадачливому ухажеру, позднее супругу Медведенко с его неразменными 23 рублями досталось танго — уму непостижимо, или если уж не везет бедолаге, то во всем?

Второстепенные персонажи, то есть исполнители, плюс ко всему, не справляются и с теми скромными задачами, которые перед ними композиторы — репетиторский гений Татьяны Солнышкиной здесь не сработал. И не только героев второго плана это касается — Анфисе Калимуллиной, играющей и поющей Нину Заречную, тоже можно предъявить претензии по части вокала (да и не только вокала…) Иное дело — приглашенные артисты на главных ролях. В одном из составов, номинально как бы основном, хотя дат у него меньше всего, занят в роли Треплева не кто иной как новобрачный Никита Пресняков. Я его на театральной сцене вживую не видел и эту работу оценить не могу, но по прежним наблюдениям, как бы выразиться мягче… В общем, не поддерживая предубеждений, будто природа отдыхает на детях гениев, в случае с Никитой следует признать, что тут природа, пропустив детей, вдвойне отдохнула на внуке. Так или иначе я стремился и попал на состав с Треплевым-Евгением Зайцевым. А Зайцев — опытный профессионал в мюзикле, один из главных, если не первый сегодня (парень на деревне) романтический герой музыкально-интеллектуально-драматических подмостков. Другой разговор, что в нынешней «Чайке» ему особо нечего делать, нечего петь, нечего играть — ну кроме чеховского текста, но таких задач, с другой стороны, перед ним не ставят.

Ну ладно Зайцев — в конце концов лучше участвовать в подобных проектах, чем будучи членом музыкального жюри «Золотой маски» смотреть и слушать их из зала, что довелось пережить Зайцеву минувшей весной, на сей раз, считай, ему еще повезло. Обиднее за Ивана Ожогина — уж кто у нас супер-стар, так это Ожогин, и уж на что я не фанат мюзикла, но выбирая и оценивая составы, непременно обращаю внимание, если в проекте задействован Ожогин, на даты с его участием. В «Чайке» ему достался Тригорин, который отчего-то вышел у него комичным, я бы сказал, отчасти дурковатым ничтожеством — действительно, как сам герой у Чехова недоумевает, «неужели это может нравиться женщине?» Хотя я Ожогина видел, по счастью, в других ролях, знаю, на что он способен, как и кому нравится. Коль на то пошло, то неплохо удался Игорю Карташеву доктор Дорн — в заданном формате довольно убедителен и певчески, и драматически. А Сергей Сорокин — очень трогательный Медведенко, в отличие от Тригорина, не столько тупой и ограниченный, сколько несчастный и вызывающей сочувствие; то, что артист катастрофически не справляется с вокальной партией в верхнем регистре, еще больше заставляет жалеть персонажа.

Наконец, Анастасия Стоцкая в образе Аркадиной — по возрасту вроде рановато, а по амплуа — самое то: сочетание претенциозности с вульгарностью. У меня, впрочем, возникло ощущение, что Стоцкая работает через силу, а грубо говоря, халтурит (отчасти это и к Зайцеву относится), но все-таки действо, в целом унылое и утомительное, она кое-как своим присутствием оживляет. Мюзиклу, очевидно, необходим кордебалет, но даже скромный по количеству танцовщиков, в «Чайке» и он, если драматургия не адаптируется под музыкальный театр осмысленно (как в балетах Ноймайера или Эйфмана), избыточный, да попросту лишний — а задействовать приходится, и вот артисты кордебалета что-то невнятное, несуразное изображают фоном. Хореография Дмитрия Масленникова, между прочим — скорее для любительской эстрады подошла бы, чем для театрального представления. Сценография Софьи Егоровой тоже — абстрактная и универсальная (хоть для «Гамлета», хоть для «Мэри Поппинс» сгодилась бы) вращающаяся конструкция, из символических «находок» — фонарь-метроном, запущенный в прологе и потом подзабытый (но тоже — с чего именно в «Чайке»?) Согласно концепции либретто выходит — Треплев будто бы сам сочиняет «Чайку», а Нина к финалу является ему, воплощаясь, материализуясь, из творческого замысла, что само по себе и не ново, но в драматических постановках бывает убедительно, а в музыке здесь не реализовано никак.

При всем том лунная «Чайка» вызывает у меня куда меньше вопросов, недоумений и отрицания, чем, скажем, таганская в постановке Казлаускиса. Корейский режиссер Те Сик Кан очевидно с большим пиететом отнесся к первоисточнику, то бишь к злосчастной «Чайке» Чехова. Просто для музыкального спектакля, вообще-то, это скорее минус, потому как когда вирши Рывкина сменяются диалогами Чехова и наоборот, что происходит на протяжении двух с половиной часов постоянно, контраст чересчур разителен, авторам мюзикла и исполнителям не удается его ни преодолеть, ни (хотя бы) как-то обыграть.

Читать оригинальную запись