на теплоходе музыка играет: «БеЗприданница» А.Островского в ШДИ, реж. Дмитрий Крымов

Как он это придумывает, откуда что берет?! Всякий раз удивляюсь… Новый шедевр Дмитрия Крымова — О-й и еще раз О-й, снова Островский после сравнительно недавней «Поздней любви».

Только я бы «БеЗприданницу» среди крымовских спектаклей поставил в ряд не с «Поздней любовью» или с «Записками из Бердичева», но скорее, как ни странно, в одну линию с «Русским блюзом», «Последним свиданием в Венеции», из несколько более ранних — с «Катей, Соней…» И неожиданными, и очевидными оказываются переклички Островского с Буниным на уровне темы, проблемы, даже сюжета, хотя вроде бы жизнь Ларисы Огудаловой оборвалась прежде, чем она смогла пойти по той же дороге, что героини «Темных аллей». Но еще более парадоксальны параллели с оригинальным сочинением Крымова и К «Русский блюз», вплоть до того, что Лариса, предполагая, как они с будущим новобрачным Карандышевым станут собирать грибы в деревне, эти грибы перечисляет по названием, совершенно явственно отсылая к «отсчету утопленников» из «Русского блюза».

И «утопленник» не замедлит появится — Паратова, лихо спрыгнувшего в Волгу с борта «Ласточки» голышом, выловят и принесут завернутого в полиэтилен, но он, несмотря на пену у рта, окажется жив и более чем здоров. Далее — все как бы по сюжету, но история «Бесприданницы» общеизвестна и пересказывать ее последовательно Крымову скучно, при этом, однако, его безграничная фантазия очень точно отталкивается от материала, от его конкретных, просто не всегда и мало кому заметных подробностей. Ведь даже роковой выстрел Карандышева в финале оказывается «зарифмованным» с тем внесценическим, но упомянутым в пьесе (Эльдар Рязанов в «Жестоком романсе» показал его на экране) эпизодом, когда Паратов шутки ради стреляет в Ларису. То, что однажды случилось как фарс, повторяется как трагедия.

На видеоэкране — набережная-променад с кованой решеткой вдоль реки, и герои то выходят из видеоинсталляции на сцену, то удаляются обратно: полуживой хрипящий Кнуров (Константин Муханов), лукавый татарин Вожеватов (Вадим Дубровин), травестишная мамаша Огудалова (Сергей Мелконян с нарисованной -!- бородой), а также «замужние» сестры Ларисы с супругами — одна с шулером, ее обманувшим, другая с кавказцем, ее зарезавшим (и кинжал так и торчит прямо из груди). А еще при входе в зал публику зазывает афиша «звезды» кабаретно-ресторанных подмостков — Лариса выступала как певица, но после бегства Паратова потеряла голос и с тех пор поет под «фанеру», в жанре синхробуффонады.

Лариса тут не единственная «артистка» — есть ведь еще Робинзон, персонаж тоже травестированный, неопределенного возраста и пола, и тоже невероятно жалкий. От «Ne me quitte pas» Жака Бреля до позднесоветского шлягера «На теплоходе музыка играет» — таков музыкальный репертуар этого гиньоля, исполняемый пародийно, французский у Робинзона — с диким акцентом (куда там Робинзону до Парижа), пение Ларисы — без голоса и мимо нот (вот как сильно огорчилась отъездом жениха-обманщика…), отвязный пляс Хариты Игнатьевны-Сергея Мелконяна под «I will survive» — из этой какофонической эклектики и складывается пресловутый «русский блюз», сопровождающий «последнее свидание» Ларисы с Паратовым. А еще… советский гимн и бесконечная трансляция футбольного матча, где «наши победили», так что если где-то кого-то под шумок застрелили или утопили, можно и не заметить.

Конечно, все это не имело бы смысла без Марии Смольниковой в роли Ларисы — образ одновременно и в полном смысле драматический, и гротесково-цирковой, клоунский; но карикатурность не отменяет трагизма, а подчеркивает его — это, может быть, главный парадокс (не только этого) спектакля Дмитрия Крымова. Паратов-Евгений Старцев с его «театральными» накладными усиками, которые отклеиваются и остаются у Ларисы в руках знаком ее самообмана и разочарования — это и смешно, и не просто трогательно, а прям-таки «больно», как Лариса пытается их приложить к себе, то бровям, то к подбородку… Удивительно, но Карандышев в исполнении Максима Маминова — в меньшей степени «шарж» на общем фоне, даже вполне «человекообразный», но оттого еще более ничтожный и в женихи негодный. Лариса презирает его открыто, говорит в глаза то, что женщина из пьесы Островского никогда бы, наверное, и не подумала бы тайком — но Крымов и не привязывается к историко-бытовой конкретике никогда, а здесь особенно. В устах героев спектакля вроде бы «аутентичный» текст Островского на каждом повороте сюжета вдруг начинает словно «оплывать», обрастать импровизациями, но настолько органичными и убедительными, что уловить «поворотный» момент не всегда возможно, настолько воображение режиссера и мастерство актеров соприродны поэтике оригинала и до того верно, при всей (сперва кажется) спонтанности схвачен ассоциативный ряд: карету мне, карету… а ларчик просто открывался… так не доставайся же ты никому!

Впрочем, с другой стороны, при всей подлинности драмы героини, которая каждого из женихов честно предупреждает о своих недостатках (не умеет потрошить курицу, забывает ключи в замке) ирония и театральная условность преодолевают трагизм — а чем еще можно его преодолеть? Да, «уж сколько их упало в эту бездну», что правда, то правда, но звучит слишком пафосно, а от пафоса лучше отойти — вот как раз сбоку дверца с подписью шариковой ручкой на листке: «САРТР», и добавленной сверху пропущенной «и» между «т» и «р». Как и в случае с «БеЗприданницей» через «з», отсылает к эпиграфу из Пушкина: «без грамматической ошибки я русской речи не люблю». А как иначе, если все кругом — сплошная ошибка?

Читать оригинальную запись

Читайте также: