«Безприданница» реж. Д. Крымов (ШДИ и «Арт-Партнер XХI»), Прогон, 12 сентября 2017

Чтобы избежать недоумений, связанных с орфографией: это «авторская» орфография, постановщика пьесы и самого Островского. Можно говорить о том, что так написали типа для стиля, но я бы добавила, что приставка «без» вообще особая, не похожая на другие приставки на з-с, в ней есть что-то от предлога, усиленное значение.

Локальная театральная реформа коснулась не только названия. Спектакль поставлен сложно, изощренно, форма разметала мелодраматичность пьесы, вывернула наизнанку все штампы, которыми она обросла за время театральных и киношных постановок. Здесь мы видим и «спектакль в спектакле», и «телевидение в спектакле»(в разных вариантах) — то есть все игровое, зрелищное, сочетающее в себе условность игры и нешуточный драматизм, настоящие эмоции. Потому на экране, который висит на сцене (и выполняет разные функции) чаще всего показывают футбол. А именно — незабвенную победу наших над голландцами (когда я, придя домой, стала рассказывать сыну о спектакле, он сразу понял, о какой игре идет речь, хотя нимало не болельщик). То есть по телевизору показывают успех. Еще на экран передаются картинки с видеокамер, установленных в доме Огудаловых: набережная Волги (гости подходят к дому, затем заходят внутрь), комната Ларисы… Камера как бы подглядывает за героями (и мы тоже).

Текст Островского сильно переработан, изменились и герои. И как всегда, когда речь идет об удачной интерпретации классики, можно сказать: никакой необоснованной «отсебятины» здесь нет, просто пьесу разобрали по кусочкам, по-своему прочитали и сложили. И получился новый взгляд, другая трактовка, раскрывающая то, на что раньше внимания не обращалось.
Прежде всего это касается образа Ларисы. Вместо провинциальной красотки, умеющей «с душой» петь жестокие романсы, мы видим прирожденную артистку — несостоявшуюся и измученную. Играет ее замечательная Мария Смольникова. Эта Лариса прошла круги артистического ада: потеря голоса из-за несчастной любви (она мечтает быть эстрадной певицей), попытка алкоголизма, таблетки горстями, мысли о самоубийстве. Она очень боится унижения, присущего профессии, и тогда ее мать (явно артистка в прошлом) демонстрирует ей, что такое настоящее актерское унижение. Хариту Игнатьевну играет мужчина, молодой актер Сергей Мелконян. Танец матери, вспомнившей молодость — сильная сцена, одновременно смешная и горькая.

Фойе украшает похожая на самодельную афиша концерта Ларисы, который стал для нее несбыточной мечтой.

То, что Лариса рассказывает Паратову — настоящая жесть. И на минуту делается не по себе при мысли, что он ее, пережившую такое, снова обманет — это же полный ужас, как его показать? Но побеждает игровая природа спектакля, ведь здесь только Лариса — человек, проживающий настоящую жизнь, остальные — актеры, и мы это понимаем. Они по бумажке читают куски текста, у Паратова во время объяснения с Ларисой отклеиваются усы, Вожеватов говорит сладким татарским голосом, Кнуров (самый страшный персонаж, самый отвратительный для Ларисы «жених») — какой-то диккенсоновский паук. Гротеск помогает чуть-чуть отстраниться от происходящего: все персонажи, за исключением Ларисы, строго придерживаются выверенного амплуа. Уж если Паратов, то настоящий «герой-любовник» (Евгений Старцев), показанный зрителям почти во всей красе (его самого, кстати, ждет настоящее унижение, женитьба на богатой). И внесценическим персонажам нашлось дело: сестры Ларисы (одна — с бутафорским кинжалом в груди), их мужья, кассир-растратчик — это зрители. Они то смотрят на экран, где разыгрываются нешуточные футбольные страсти, то рассаживаются, чтобы увидеть финал драмы. Роковая «Ласточка» оборачивается «теплоходом» («На теплоходе музыка играет…»), а в дизайне билета использована картина Репина «Бурлаки на Волге» — с подписью «Левитана». Театральных перевертышей и обманок здесь хватает.

В общем, несчастная любовь — это лишь часть испытаний, выпавших на долю героини (и большинства женщин, которые хотели или даже стали артистками). Лариса и Нина Заречная — сестры по призванию и по духу. Об этом напоминают и чайки, мелькающие на экране. Элемент сценографии — театральная шутка.

Читать оригинальную запись

Читайте также: