«Испанцы в Дании» П.Мериме и «Генрих IV» У.Шекспира в «Мастерской Фоменко», реж. Кирилл Пирогов

Та же 3-я стажерская группа, что занята в «Испанцах…», недавно выпустила собственными режиссерско-актерскими силами «Проклятый север» по рассказам Юрия Казакова — эмоционально открытый, технически и стилистически незамысловатый, но, как мне показалось, искренний спектакль.

Вышедшие ранее (но я добрался до них только теперь, летом) «Испанцы в Дании» — нечто противоположное «Проклятому северу»: маньеристская игра в «полистилистику» и «мультижанровость», осуществленная к тому же на, мягко говоря, неожиданном, а проще сказать, неблагодарном, неочевидных достоинств и еще более спорной художественной актуальности материале. Пьеса из сборника Проспера Мериме «Театр Клары Газуль» мало того что строится на пародировании литературных и театральных штампов своей эпохи, так еще и изобилует понятными для современников, но сегодня далекими и малоинтересными политическими аллюзиями.

Действие происходит в период наполеоновских войн, заброшенные на датский остров офицеры испанского корпуса, номинально находящегося в подчинении императору Франции, затевают мятеж при поддержке англичан, тщеславный и мечтающий о карьере посланника французский резидент готовит провокацию против патриотически настроенных испанцев, а тем временем дочь авантюристки и шпионки-доносчицы, способствующей интригам резидента, влюбляется в испанского офицера-мятежника. Разумеется, ни исторический контекст, ни тем более значимые для автора «злободневные» (по меркам середины позапрошлого века) параллели нынче не считываются из текста никем, кроме узких специалистов, историков и филологов (да и те, по правде сказать, к «Театру Клары Газуль» не слишком активно обращаются). Кирилл Пирогов в своей очередной режиссерской работе тоже не стремится раскрыть «глубину содержания», использует пьесу как материал, средство и повод для театральной игры.

Спектакль Кирилла Пирогова, надо отдать должное, хоть и носит жанровый подзаголовок «фатальная мешанина», но в отличие от «карнавальной мениппеи» Федора Малышева в «…Душах», по всем внешним признакам получается очень «фоменковский», хотя сам Петр Фоменко в некоторых своих последних, итоговых постановках наметил поворот от сделавшим имя «фоменкам» первой волны (Пирогов хронологически принадлежит ко второй) изящества и легкости в несколько иную плоскость, и зачем теперь снова пытаться тиражировать то, что пройдено и осталось в прошлом (а кроме того, сохраняется по возможности в лучших, еще живых постановках Фоменко определенного периода) — вопрос обсуждаемый. Но куда печальнее, что «легкость» в «Испанцах…» — натужная, «изящество» — тяжеловесное, все задействованные приемы — вторичные, вымученные, и грустно, да и, положа руку на сердце, скучно наблюдать, как молодые и симпатичные, одаренные и обученные артисты расходуют энергию на пустопорожние экзерсисы, устарелые стилистически и столь несложные технически, что переросли их будучи еще студентами.

Кое-какие момент, особенно во втором акте, более продолжительном, но и более энергичном, чем первый, отдельно могут порадовать: например, кульминационная, ведущая к развязке сцена пиршества с неосуществленным замыслом отравления «мятежников» неплохо решена, в том числе и сугубо пластически (хореограф Наталья Шурганова), как танцевальная интермедия под «Пляску смерти» Сен-Санса (опять-таки приятное разнообразие в перегруженном саундтреке, где помимо Равеля и Сарасате основным лейтмотивом «испанской страсти» в «датской» клетке служит почему-то скрипичный концерт Сибелиуса — ну, видимо, просто музыка нравится…) Путаная же интрига пьесы, тоже в предполагаемо «чисто фоменковском» духе к финалу подвисает будто бы «растворяясь в дымке» — то ли заканчивать комедию жестокой развязкой, то ли оставить без «точки», оборвав на «полувздохе»… При том что до этого уже успевает «рухнуть» — под напором молодых артистических сил? под грузом имперского величия? для пущей динамичности представления? — театральный «помост» с фонарями по периметру (сценография Максима Обрезкова).

«Генрих IV. Сцены» по У.Шекспиру — спектакль номинально не «фоменковский», это дипломная работа студентов курса Александра Коручекова в институте им. Щукина, но, поставленная Кириллом Пироговым в Щуке, она сезон шла на большой сцене нового здания «Мастерской Фоменко», насколько я понимаю, дальше не будет идти и я попал на последний показ. Зато студентов Коручекова я впервые увидел еще второкурсниками, задолго до того, как о ни заговорили повсеместно, поэтому каких-то неожиданных исполнительских, именно актерских открытий для меня в «Генрихе» не случилось и не предполагалось. В качестве же «обыкновенного», то есть полноценного театрального спектакля «Генрих» не воспринимается вообще. Акцент в композиции постановки при сокращении пьесы сделан на линию принца Гарри, Хэла, будущего Генриха Пятого, и его товарища, толстяка, труса и хвастуна сэра Фальстафа. Заглавный герой, король Генрих Четвертый, и в первоисточнике-то — не самый яркий персонаж, тут от него осталась по сути одна развернутая и содержательная сцена, где Генрих уже умирающий общается с наследником, поспешающим примерить корону.

Кстати, можно вспомнить, что первый «сезон» бибисишного телепроекта «Пустая корона» включал в себя и «Генриха Четвертого», там в постановке Ричарда Эйра вызывал сомнение как раз «реалистический», «исторический» подход режиссера к материалу.

У Кирилла Пирогова, наоборот, и что в «Генрихе», что в «Испанцах» преобладает ставка на «игру» — в историю и в театр. В сценографии (того же Максима Обрезкова), состоящей из помостов и занавесок, плюс нависающая сверху «свиная голова» — эмблема таверны, куда неизменно возвращаются после своих похождений Хэл, Фальстф и К — вчерашние студенты, уже выпустившиеся из Щуки, поют и пляшут, разыгрывают эпизоды шекспировской хроники как интермедии — комические, драматические, боевые, танцевальные и т.д. По минимуму здесь миссис Квикли, а в истории мятежа против трона бывших сподвижников монарха невозможно разобраться, не зная контекста. Лакуны в тексте пьесы — она и так-то не больно стройная композиционно — заполняются для «настроения» шекспировскими же сонетами. Точно так же как и в «Испанцах», в «Генрихе» порой находится место разъяснительным комментариям к отдельным устаревшим словам или бытовым реалиям, а также еще более спорным в своей уместности каламбурам типа «отправлю ее в зад… в ад!» (ср. в «Испанцах…»: «оставил на седле заднюю часть штанов и жоку… кожу») — по моим наблюдениям, «шутки не проходят».

И совершенно не могу разделить энтузиазма, тем более восторга по поводу Александра Фокина в роли Фальстафа — он совсем не смешной, но вместе с тем добавить образу сложности, драматического подтекста не удалось. Дело, впрочем, не только в исполнителе — режиссер старается «обогатить» характер и в целом интригу Фальстаф-Гарри, нагрузить ее все той же пресловутой «фоменковской» приятной двусмысленностью, под занавес оставляя Фальстафа с надеждой — и сам оставаясь с ней — что суровость для новоиспеченного Генриха Пятого лишь «маска». Но концептуально это выходит совсем неубедительно и смотрится как лишняя декоративная «виньетка» на и без того не вполне осмысленном замысле. С одной стороны, такая орнаментально-виньеточная, яркая до крикливости, но бессмысленная, не наполненная содержанием режиссура в студенческой работе, пожалуй, отчасти методически уместна, оправдана педагогическими задачами. С другой, артисты-стажеры, уже состоявшиеся профессионалы, играющие «Испанцев в Дании», выстроенных по сути аналогичным методом, задают куда более высокую профессиональную планку исполнения подобных задач, и после них, в неизбежном с ними сравнении, вчерашние студенты (тоже, между прочим, уже «вышедшие в люди») имеют, сказать по совести, бледный вид.

Читать оригинальную запись

Читайте также: