«…Души» по Н.Гоголю в «Мастерской Фоменко», реж. Федор Малышев

Явить миру концентрат из «всего Гоголя», а через него и «всея Руси» — задача слишком амбициозная, непосильная даже для маститых литераторов, режиссеров, художников. Федор Малышев — не то чтоб дебютант в режиссуре, предыдущий его опус в рамках «проб и ошибок» по Достоевскому вышел любопытной, симпатичной на свой лад, вполне полноценной, несмотря на полуконцертный моно-формат, драматической постановкой, при этом внешне скромной, без потуг на откровение.

И тут вдруг — замах на гоголевский эпос, да еще в неожиданной, по крайней мере для «Мастерской Фоменко» нехарактерной стилистике, приближенной к балагану, или, как обозначено в выходных данных (с ученой оглядкой на Бахтина), «карнавальной мениппеи». Где в роли массовика-затейника оказывается даже не главный номинально герой «Мертвых душ» П.И.Чичиков, но его кучер Селифан, чью роль Федор Малышев отважно, сознательно рискуя, берет на себя. Именно Селифану достается в прологе озвучить Пушкина и Чаадаева, а в паузах между эпизодами Лермонтова и Блока. «Мертвые души» — эпос «дороги», так что повествование от лица кучера, может, и логично — но «выхожу один я на дорогу» и тем более «ты и во сне необычайна» даже в таком контексте звучат слишком уж вычурно, неуместно, избыточно.

Перебирал в памяти аналогичные попытки компилировать сюжеты разных произведений Гоголя в нечто целостное — одно расстройство выходит, если вспомнить: что фантазию «Арабески» Юрия Любимова, одну из последних постановок мэтра на Таганке, что мини-сериал «Дело о мертвых душах» Павла Лунгина по сценарию Юрия Арабова. Кстати, за хореографию в малышевских «…Душах» — а без танцев нынче никакой эпос не обходится — отвечает Никита Кукушкин из «Гоголь-центра», где идут свои «Мертвые души» в постановке Серебренникова на музыку Маноцкова, вместивших «дорожный эпос» поэмы в жесткую форму комедии «Игроки». И с серебренниковскими «Мертвыми…» малышевские «…Души» роднит, помимо наличия живого оркестра и бесконечных переодеваний в «карнавальные мешки» (в «Мастерской — от Павла Каплевича), также рефрен «Русь, чего ты хочешь от меня?» вместо более привычного, школьного «Русь, куда несешься ты?», то есть экзистенциальный акцент и вопрос, обращенный героем к себе самому, а не к некой эфемерной, увиденной издалека, необъятной и неуловимой «руси»; здесь к тому же вложенный в уста Селифана, выступающего и за кучера, и за автора, и за «народ». А еще прежде, до «переформатирования», в театре им. Гоголя его предыдущий руководитель С.И.Яшин ставил «Портрет», куда тоже поселил в общей «коммуналке» персонажей всех «Петербургских повестей» сразу.

Если уж на то пошло, то, пожалуй, одним из самых оригинальных, и при этом без излишних претензий, сценических вариантов поэмы Гоголя был дипломный спектакль Алексея Золотовицкого «М.Души» в гитисовской мастерской Олега Кудряшова. Однако «…Души» в «Мастерской Фоменко» — не студенческий и не стажерский, не молодежный, не «пробно-ошибочный», а самый что ни на есть «звездный» спектакль, с участием ни много ни мало Михаила Крылова и Томаса Моцкуса, Полины Агуреевой и Евгения Цыганова. Последнего под маской распознать в гротесковом, шаржированном сверх меры Собакевиче, не заглянув в программку, сложнее, чем Евгения Миронова в Поэте из «Сказок Пушкина» Роберта Уилсона. Полина Агуреева из Коробочки перевоплощается в Даму прекрасную и Даму, прекрасную во всех отношениях — одна и та же, шизофренически раздвоенная фигура. Танцуют все: Коробочка и Панночка, майор Ковалев без носа и капитан Копейкин без ног, валяются вповалку разве что Иван Иванович с Иваном Никифоровичем, в «поэму» вклиниваются обрывки из «повестей» (хотя в репертуаре «Мастерской…» давно уже держится другая инсценировка, скажем, «Записок сумасшедшего» — в виде скромного моно-спектакля под названием «Он был титулярный советник»…), а принципы Роберта Уилсона смешиваются с приемами из Уильяма Кентриджа — вообще двухчасовые с антрактом «…Души» легко (отчасти и увлекательно) рассматривать как краткую хрестоматию современного театра, но сложнее — как самодостаточное последовательное высказывание, тем более на некую значимую и философскую, историософскую (коль скоро привлечены к делу Чаадаев и Блок) тему, и объектом «менипповой сатиры» невольно становится современный театр с его претензией на всеохватность при неизбывном желании всем нравиться и хорошо продаваться.

Балаганный формат задает уже деревянная рамка с помостом, обозначая подобие вертепа, райка, с одной стороны, площадки для уличного театра, с другой. В подобном ключе — «эпического балагана» — сегодня решаются многие спектакли, претендующие на «серьезный разговор» по этно-культурной и смысло-жизненной проблематике, самый характерный образчик — «Гроза» Андрея Могучего, но у Малышева в распоряжении средства попроще, а задачи практически те же и замах сопоставимый. В результате куцее действо распадается на дивертисмент этюдов, которым участие мастеровитых артистов придает скорее тяжеловесности, нежели живости — студенты или хотя бы стажеры смотрелись бы в той же структуре наверняка органичнее.

Читать оригинальную запись

Читайте также: