«Венецианка» в Театре Романа Виктюка, реж. Игорь Неведров

Премьера выпускалась еще до окончания ремонта и окончательного вселения театра в когда-то, двадцать с лишним лет назад, выделенное под него здание ДК им. Русакова, но спектакль сочинялся очевидно сразу под конструктивистское пространство Константина Мельникова и смотреть его имеет смысл только там. Для освоение же интерьеров и обустройства зала ничего лучше не придумаешь. За основу взята «пьеса неизвестного автора 16-го века», но даже если таковая существует в оригинале (перевод Тамары Скуй и Николая Живаго), это определенно не «комедия масок», каковой подзаголовок носит спектакль, скорее площадной фарс, персонажей традиционной комедии дель арте в ней нет. Подзаголовок «комедия масок», в свою очередь, для режиссера — тоже своего рода жанровая «маскировка», во всяком случае если воспринимать его буквально.

Сюжет о приезжем юноше Юлио, на которого кладут глаз сразу две венецианские красавицы, в связи с чем возникают будто бы забавные недоразумения, распадается, теряется в «концептуальной» рамке, в приеме «репетиции спектакля». На сцене громоздится выстроенная Владимиром Боером в духе конструктивизма или кубофутуризма массивная композиция с пандусами помостами, вращающейся шестеренкой и пятиконечной звездой — отсылающая, вероятно, напрямую к Любови Поповой и ее решению «Великодушного рогоносца» Мейерхольда (1922), а косвенно и в целом к авангардной сценографии раннесоветских 1920-х годов: Экстер, Лентулову, начинающему Эйзенштейну и т.д. Помимо этой основной конструкции в игре задействовано все пространство зала, включая жалюзи, которые не просто опускаются на окна перед началом спектакля, но и временами приподнимаются опять по ходу действия, обозначая окна и двери венецианских домов (до перенесения постановки на стационарную площадку просто включался и выключался свет).

Артисты театра Виктюка с присущей им отменной физподготовкой лихо осваивают многоярусные декорации. Иван Иванович (Ипатко) в роли Юлио едва ли не впервые получает возможность проявить «характерность» и комедиантствует с упоением. Стас Мотырев, изображая влюбленную в него Андзелу, тоже не экономит краски на маски. Главным же героем все-таки оказывается режиссер как персонаж спектакля-«репетиции» (Михаил Фатеев), командующий исполнителями-студийцами, чуть ли не участниками агитбригады, в духе эпохи: делай — раз! делай — два! Попутно объясняя задачи цитатами из мэтров театрального авангарда, обращаясь, помимо Мейерхольда, и к Таирову (люто Мейерхольда ненавидевшему), и к Евреинову (на счастье свое очень рано оборвавшему контакт с только зарождавшейся тогда советской культурой). Маски и костюмы стилизованы «под Малевича», в частности, наряд самого «режиссера» в финале спектакля. Вместе с тем пандус декорации покрыт полотнищем ткани с «зацелованными», усеянными розовыми отпечатками губ портретами Ленина и Сталина, что не ново и пошловато, а режиссер к финалу оказывается «распятым» внутри красной звезды, ну это уж совсем «в лоб».

К сожалению, поставивший «Венецианку» Игорь Неведров, будучи артистом феноменального дарования и исключительного потенциала, сам в представлении не участвует, появляется лишь на поклонах. В качестве же режиссера он пока что явно несамостоятелен по отношению к Виктюку, спектакль при всей избыточности приемов, насыщенности и «гэгами», и культурологическими аллюзиями, остается скорее «ученическим», пусть и небезнадежным, «упражнением в стиле». Особенно наглядны переклички с мэтром, не только на уровне конкретных внешних приемов и решений, но в ощущении времени, его ритма и структуры, восприятия литературного материала и культурного контекста, с виктюковским «Мастером и Маргаритой», где Неведров сыграл Бездомного-Иешуа — вводясь после двух предшественников, но как я с изумлением отметил, увидев его в этом спектакле, только с появлением в театре Неведрова постановка Виктюка окончательно обрела форму и смысл.

Что касается «Венецианки», форма ее распадается на отдельные элементы, обилие содержательных планов и нагромождение броских приемов с трудом увязываются в предполагаемое целостное высказывание, а оно, в свою очередь, выходит довольно вторичным, и заявленный трагизм — поперек комедийного сюжета — развязки (мол, Учителя верно понимает лишь один из учеников…) прочитывается слабо. Впрочем, для Неведрова это первый (после скромных попыток работы в камерном формате) режиссерский опыт большой формы на стационарной сцене репертуарного театра, задуманный с серьезным размахом, в том числе идейным. Делай — раз, делай — два! Как говорится, один раз — не Мейерхольд!

Читать оригинальную запись

Читайте также: