«Скажите люди, куда идет этот поезд?..» А.Батуриной в «Современнике», реж. Марина Брусникина

Шесть лет назад, и тоже на сцене «Современника», что неслучайно, Николай Коляда показывал свою екатеринбургскую версию пьесы Анны Батуриной «Фронтовичка». Батурина — ученица Коляды, а «подколядок» за версту видно по всему, от выбора темы и материала до злоупотребления цитатами из обиходного советского или пост-советского городского фольклора. Были периоды, когда Коляда наряду с Галиным совокупно заполняли больше половины текущей афиши «Современника», с тех пор стало полегче, но и Галин не сдается, в уходящем сезоне (который «Современник» по обыкновению закрывает последним из крупных московских театров) возник его чудовищный «Амстердам»; и Коляда не отступает, к тому же у Коляды, в отличие от Галина (хоть тут бог миловал…) имеются многочисленные последователи. Однако если «Амстердам» являет собой нечто грандиозно-омерзительное, то «Поезд…», особенно в нынешнем виде (спектакль заявлен на два с половиной часа, идет два десять максимум — сократили для удобства пищеварения целевой аудитории? или сам усох?), просто какая-то фигня, даже, может, и не слишком безобразная. То и другое, разумеется, публика хавает на ура, излишне уточнять. Но про «Амстердам» и вспоминать не хочется, а вот «Фронтовичку» от «Коляда-театра» стоит именно в виду, на контрасте с ней в «Поезде…» многое проясняется.

Пьеса Батуриной, как и чья угодно, от Шекспира до Пушкина, в постановке Коляды представляла собой крикливый и слезливый балаган с песнями и плясками народов мира. Современниковский «Поезд…» по сравнению с «Коляда-театром», понятно — образчик хорошего вкуса. С другой стороны, в убогой екатеринбургской постановке присутствовала, и этого у Коляды не отнять, некоторая живость, ненаигранная энергия, с позволения сказать, «аутентичность», «самоадекватность». Тогда как в спектакле Брусникиной, и это неожиданно, плохо обстоит дело еще и с ритмом — пульс действия (может из-за предполагаемых сокращений, может потому, что актерам неинтересно участвовать) беспрестанно рвется, что в оформлении Николая Симонова, с претензией на стильность и одновременно на метафоричность, оборачивается полной катастрофой — «поезд» сходит с рельсов на каждом повороте.

От Симонова в «Поезде…» — гигантский телеграфный столб, поваленный или подкошенный, короче, знак случившейся беды. От валяющегося столба выстроен подиум-пандус, на котором разыгрывается значительная часть событий. Некоторые эпизоды вынесены на основную площадку, к рампе, но двухуровневое пространство режиссером не осмыслено и даже практически не обыграно. Брусникина, будучи по основному своему призванию все-таки преподавателем сценической речи, порой в упражнениях со студентами добивается неплохих результатов, опусы на основе этих тренингов могут быть симпатичны, милы, обаятельны — но параллельно Брусникина не отказывается от амбиций ставить «настоящие» спектакли, и «Поезд…» — как раз претендует на «высший разряд». Как не видит Брусникина качественной разницы между Пушкиным и Курчаткиным, так уж тем более не оценивает критично уровень драматургии современной, и если уж достоинства пьес Ирины Васьковской, очень талантливого автора, в последней брусникинской работе для Другой сцены «Современника» вышли невнятным полуэстрадным экзерсисом, то предыдущая, «Скажите, люди…» (а премьера состоялась давно, просто я не успевал, да и не спешил, вот и добрался только что), где в основе заведомо ущербная драматургия т.н. «уральской школы» — Коляда для самых бедных, проще говоря — и подавно оборачивается, как до этого «Деревня дураков» в МХТ и «Моя Марусечка» в «Эт сетере», мероприятием сколь примитивным, столь и претенциозным, с замахом на эпос, да к тому же и на «стильную» упаковку.

На экране-задники мелькают следы царапин старой кинопленке, возникают фотоинсталляции с цветочным лугом, и порой воспроизводятся авторские ремарки — приемы, заимствованные из «постдраматического» режиссерского ассортимента. Между тем актеры «Современника», в основном молодого поколения и далеко не бесталанные, вынуждены изображать «по системе» некую «жизнь человеческого духа», каковой она, видимо, представляется Брусникиной. Кому-то, как Виктории Романенко в роли сержанта Небылицы, удается эту мексиканскую «мыльную оперу» из советской послевоенной жизни разыгрывать на пределе и даже за пределами искренности (не знаю, каково, правда, актрисе выплясывать отчаянную «цыганочку» в такт аплодисментам веселого зала — постановщик, вероятно, полагает, что нашла удачное решение, в действительности налицо результат, обратный задуманному, а отдуваться исполнительнице), кто-то приберегает силы для более благоприятного случая (опять-таки, если припомнить, в сравнении с Олегом Ягодиным из спектакля Коляды играющий Матвея на сцене Современника прекрасный актер Илья Лыков смотрится очень бледно), а о ком-то вообще невозможно судить (может, Инна Тимофеева и хорошая артистка, но чем она может это продемонстрировать? не дебелыми ведь «женщинами русских селений», которые достаются ей из постановки в постановку, а «Поезд», где она играет мать Матвея, еще не худший вариант, если иметь в виду Улицкую-Бубеня…).

Поезд тем не менее идет, и зрители хлопают, браво кричат — не с таким остервенением, как на «Амстердаме», но оно и понятно — там казаки с геями, а тут всего лишь танцевальный класс дома культуры имени Розы Люксембург (кстати, помимо всего прочего, в ролях учениц Небылицы задействованы разновозрастные девочки, и это уже совершенно бессовестная эксплуатация) и поножовщина ближе к финалу, да и та без летального исхода, разбодяженная бабскими соплями (перешибающими сколь угодно «стильные» фотослайды на заднике). Не обходится и без песен — не в таких, конечно, лошадиных дозах, как у Коляды, и тем не менее под занавес героиня Инны Тимофеевой как раз и затягивает про поезд, который идет неизвестно куда и откуда заимствовано длинное, вычурное название спектакля вместо простецкой, бесхитростной «Фронтовички в оригинале». Что характерно: в песне поется «скажите люди, куда ЕДЕТ этот поезд», а на афишу вынесено «куда ИДЕТ», и с точки зрения преподавателя сценической речи такой вариант, наверное, более «грамотный», а все же и из песни слова не выкинешь, и вот эта неловкая подмена окончательно убивает ту живую энергию, которая через корявую вторичную литературную форму и нагромождение помоечной безвкусицы сценического воплощения кое-как просвечивала у Батуриной и Коляды. У Брусникиной, допустим, по внешним признакам спектакль куда как презентабельнее, а по факту разваливается на ходу — потому что держится тяжеловесная конструкция во всех смыслах «на соплях».

Читать оригинальную запись

Читайте также: