«Проклятый север» по Ю.Казакову в «Мастерской Фоменко», реж. Полина Айрапетова

Спектакль готов был в начале сезона, а премьера запланирована на следующий — но проблемы с авторскими правами на рассказы Юрия Казакова уже урегулированы и превью играются сейчас, с явным зрительским успехом (как по кассе, так и по реакции зала), а у меня, как обычно возникают некоторые сомнения.

Нет, все в порядке со спектаклем, очень хороший спектакль. Композиция из четырех основных новелл с использованием еще нескольких текстов составлена сколь ловко, столь же и ненавязчиво, авторы («действующие лица и сочинители», как участники 3-й стажерской группы «Мастерской Фоменко» иронично обозначили себя в программке) не пытаются увязать отдельные истории в единый сюжет, но и не играют их как самостоятельные, отбивая по привычке музыкальными паузами, пластическими интермедиями или видеозарисовками (кстати, редкий случай: в постановке вообще не задействованы современные цифровые технологии!), но предыдущая естественным порядком перетекает в следующую.

Тем не менее не только благодаря пространственному решению (бумажные кораблики-лодочки под рыбацкой сетью, мостки и лесенки, вздыбленный дебаркадер на заднике, из под которого к финалу пробивается северное сияние), не только в силу того, что актеры играют по несколько ролей, но и по своей композиционной структуре спектакль воспринимается как нечто целостное. Сквозным его мотивом — не столько, допустим, на содержательном уровне, не перерастая в настоящий конфликт, оставаясь скорее формальным приемом, но все-таки — становится мировоззренческий, поведенческий, да и речевой (опять-таки к использованию говора создатели «Проклятого севера» подошли аккуратно, без карикатурности) контраст между «местными», «простыми» жителями тех мест, где происходит действие, и «приезжих», «интеллигентов» из города, из столицы, из Ленинграда или из Москвы (хотя «местные» в любом случае непременно спросят сперва: «из Ленинграда?»).

«Интеллигенты» в порыве вдохновения предпочитают декламировать стихи, «простые» запевают песни. В каких-то случаях противопоставление так или иначе двигает сюжет новеллы — присланная на север скромная учительница Соня и местный рубаха-парень Николай; бесприютная пара писатель Кудрявцев и девушка Лена (рассказ «Осень в дубовых лесах» в свое время замечательно экранизировал Михаил Калик, он стал частью его чуть было не уничтоженного фильма «Любить»); консерваторский студент Алексей и музыкально одаренный бакенщик Егор, самородок-певец; в последней истории, про непризнанного художника Агеева и приехавшую к нему на север (из Москвы!) девушку Вику, «местные» — супружеская чета этнических финнов, выясняющих отношения на своем родном, никому вокруг непонятном языке — остаются как бы фоном для их любовной драмы, хотя все равно контрастным.

Этот мотив усиливается еще и тем обстоятельством, что исполнители-«сочинители», переходя из одной новеллы в другую, легко переключают «амплуа»: Мария Большова, сыграв в первой истории учительницу Соню, которую приличия, а если угодно, комплексы удерживают от того, чтоб поддаться грубым ухаживаниям ветеринара Николая (колоритнейший Андрей Миххалев затем играет паромщика-финна, а заодно и эпизодическую травести-роль хозяйки гостиницы), в последней превращается в бессловесную, слегка гиперболизированную старуху-сторожиху; а режиссер постановки Полина Айрапетова (в этом качестве она дебютирует, но как артистку стажерской группы ее можно увидеть в других спектаклях театра, одна из самых свежих ролей — в «Капитане Фракассе» Каменьковича), наоборот, в первом «эпизоде» предстает бабкой Марфой, во втором — юной северянкой Леной, у которой не задался роман с писателем Кудрявцевым, а в последнем — столичной гостей Викой, и Денис Аврамов (обозначенный в выходных данных «автором идеи» спектакля) из «деда Матвея» в первой истории перевоплощается в ее ухажера, художника Агеева из последней; Александр Мичков, замечательный, в полном смысле «романтичный» студент консерватории Алексей, на которого производит столь сильное впечатление голос бакенщика Егора, до этого успевает переменить несколько масок в новелле про ночные злоключения писателя Кудрявцева и Лены, оказываясь то проводником, то дежурным и администратором в двух подряд гостиницах, то таксистом.

И не скажешь, за чем следить увлекательнее — за трансформацией исполнителей и богатством палитры молодых артистов или собственно за развитием событий в каждой из новелл. И все это сделано тонко, вдумчиво, со вкусом. Смущает же меня как раз то, что режиссерский дебют, выпущенный под шапкой проекта «Пробы и ошибки», практически свободен не то что от каких-либо серьезных, простительных ошибок, но и — заведомо, просчитанно — от риска ошибки. Для «пробы» слишком отточенная — но при этом, по правде сказать, несамостоятельная вещь, абсолютно типовая для стилистики «Мастерской Фоменко», искренне, свежо, но так или иначе воспроизводящая готовые наработки «фоменок» начиная с «основоположников» театра (та же Мария Большова, к примеру, в своей официантке-финке вольно или невольно «включает» кутеповские интонации) — в отличие от спорных или совсем неудачных опусов этого направления, легко можно представить, что «Проклятый север» не дебют и не премьера, а давно идущий в репертуаре, сохраняющий хорошую форму классический «фоменковский» шлягер. Мне-то лично было бы куда интереснее увидеть пусть «ошибочную», но более оригинальную «пробу». А «Проклятый север» из всех до сих пор случившихся «проб» — очевидно самая высококлассная, но… может быть, для «пробы» это и не очень хорошо?

Читать оригинальную запись

Читайте также: