«Крейцерова соната», балет «Москва» в ЦИМе, хор. Роберт Бинет

В отличие от «Анны Карениной», имеющей множество балетных версия, обращаться к «Крейцеровой сонате» предпочитают драматические театры (за последние несколько лет мне довелось увидеть по меньшей мере три различные инсценировки), хотя, казалось бы, даже в заглавие вынесено название музыкального произведения. Музыка Бетховена в спектакле «Балета Москва» тоже, конечно, использована, иначе оригинальный саундтрек Гити Разаса звучал бы совсем уж однообразно. В отрыве от социально-исторического контекста, а таковой здесь отсутствует полностью, фабула «Крейцеровой сонаты» превращается в сугубо романтическую, и неудивительно, не только балетным «форматом» обусловлено, что по крайней мере номинально главной героиней оказывается жена, а не муж, в повести выступающий еще и рассказчиком.

Не с разговора в поезде — никакого «рамочного» сюжета с спектакле нет — но с потери парой ребенка начинается действие, и именно это событие, предопределившее бездетность героини Эрики Асай, создает предпосылки для последующей «измены», обусловленной в таком случае как бы женской невостребованностью, желанием восполнить пустоту. Однако фактический главным романтическим героем оказывается все-таки, наверное, муж — возможно, не в последнюю очередь за счет темперамента исполнителя Эдуарда Ахмедшина, он и по типажу, по фактуре явно выигрышнее музыканта-«разлучника» (Михаил Киршин). Ревность приводит героя к тому, что образ жены в его глазах умножается, он представляет, буквально «видит» ее в объятьях не только музыканта, но и других мужчин — что, кстати, ставит под сомнение саму «измену», уж не помстилась ли она ревнивцу, не сонатой ли навеяло морок?

Хореографическая лексика трех основных партий и пар кордебалета сильно разнится, главные герои танцуют неоклассику, героиня и вовсе на пуантах; тогда как второплановые пары работают в стилистике контемпорари данс, впрочем, не слишком радикальной. По сути это «старый добрый» драмбалет, но с использованием элементов современной пластики. В целом хореография свободна от прямолинейной иллюстративности (за исключением разве что фатальной кульминации, решенной с излишней наглядностью, вплоть до ножа в окровавленной руке героя и долго, в танце умирающей героини), это приятно; в то же время богатством, разнообразием и оригинальностью не поражает. Со вкусом сделанная, камерная, скромная работа, сочетающая элементы сюжетного балета и абстрактного танца, даже с нехитро намеченной художником Хаэми Шин сценографией (контур дома со скатом крыши, пианино и скрипка, стулья… а в начале и детская кроватка!) — не больше и не меньше.

Читать оригинальную запись