«Андромаха» Ж.Расина в Электротеатре Станиславский, реж. Лейсан Файзуллина

С некоторым недоверием я поначалу отнесся к спектаклю, но постановка вполне форматная для малой сцены Электротеатра, а в этом формате и достаточно качественная, хотя, конечно, требует некоторой усидчивости ввиду архаичного стихотворного текста классицистской трагедии в сочетании с минимализмом и статичностью мизансценирования. Не все исполнители к тому же с равным энтузиазмом включены в работу — более возрастным трудно, а может и просто не слишком интересно участвовать в подобных «экспериментах». И если для Нины Фирсовой в роли Клеоны подспорьем становится внешний имидж (придумана «настоящая» героиня античной трагедии, как ее понимают тысячелетия спустя; при том что образ не самый значимый, второплановый), а Татьяна Назарова в роли Сефизы, в дуэте с Андромахой, по крайней мере честно старается передать эмоциональное состояние кульминационных сцен, то, как мне показалось, играющий Пирра, а это фактически главный мужской персонаж, Александр Милосердов чуть ли не сознательно игнорирует общий строй спектакля; не помогает Милосердову даже гончарный станок, на котором его герой в прологе и первых сценах лепит и разрушает форму глиняного сосуда (символика, положим, наивная, но все-таки…) — его Пирр, на мой взгляд, для спектакля «потерян». Что печально, поскольку Пирр — движущая сила сюжета, царь Эпира влюблен в троянскую пленницу Андромаху, вдову Гектора и склоняет ее к ненавистному браку, как сказали бы мы сегодня, «шантажируя» жизнью сына, чьей смерти требуют греки; в то время как его «законная» невеста Гермиона страдает от «измены» жениха, а влюбленный в нее Орест пытается обернуть поведение Пирра себе на пользу. Но вот Орест и Пилад — Антон Лапенко (я бы только позволил себе попутно заметить, что в двустишии «…он противоестественЕН-…я за него ответственЕН» актер совершенно напрасно добавляет последние слоги — см. любое издание перевода Шора-Шафаренко) и Евгений Капустин — оба на своем месте. Пиладу еще и доверена особая функция в первом акте, граблями он «рисует на песке» (сам по себе прием режиссером, надо честно признать, подсмотрен — но для дебютантки это не криминал) узоры, которые, можно считать, для остальных героев становятся своего рода «линиями судьбы». Во втором исполнителей «погружают», наподобие беккетовских Винни с Вилли, в «ямы», что выглядит весьма эффектно, пусть и еще более в ущерб общей динамике — впрочем, отсутствие движения на сцене до развязки в значительной степени компенсирует изощренное компьютерное видео с анимированными античными статуями и совокупляющимися гомункулусами, а также набирающий после антракта градус пронзительности саундтрек, живые вокализы-выкрики «хора» (числом всего двух «хористок» с синими полосками на шеях — Александры Верхошанской и Алены Кахуты) и электроника от композитора Кирилла Чернегина. Ну а вся структура держится на двух женских фигурах — Андромахе-Вере Кузнецовой и Гермионе-Анне Кузминской. И в первую очередь исполнительница заглавной роли Вера Кузнецова при всем минималистском формализме постановочного решения выводит эту «Андромаху» из плоскости запоздалого полуученического экзерсиса на уровень настоящей трагедии, играя, как любит выражаться Алла Демидова, «не характер, но тему», это еще более восхитительно, учитывая, что как таковой «формат» спектакля едва ли предполагает наличие здесь «трагического» начала в традиционном его восприятии.

Читать оригинальную запись

Читайте также: