Выхожу одна я на дорогу…

Продолжу про «дядю Ваню» Бутусова (первая часть — здесь).

В картонном склепе живут странные мертвецы-клоуны. Сюда зашла гостья из иного мира (в начале спектакля поднялась на сцену из зрительного зала) — Елена Андреевна (Наталья Шамина). Она явно не из их числа, она совсем другая, если и «мертвец» — то русалка. Бутусовская женщина, чистое женское начало, внешность, загадочная и чувственная, без малейшей примеси мужской рефлексии, сложности. Вот она и оживляет, проявляет Астрова, достает из клоуна мужчину. Их парные сцены — обьяснение в 3-м действии, вплотную друг к другу (его голова к ее груди) и прощание в 4-м действии, на максимальном расстоянии, — это встреча двух полярных начал, сильнейшее притяжение, столкновение, вольтова дуга. Интерес персонажей друг к другу зажигает сильнейший интерес зрителя. Высшее зрительское блаженство, высшее режиссерске совершенство и высший актерский пилотаж (и первую скрипку в этом дуэте играет Филатов, он ведущий, она ведомая, он — работник в грязном фартуке, она — его муза, модель, меняющая платья).

Однако дуэт Астрова и Елены это все-таки побочная тема спектакля. Как мы помним из текста, «имение принадлежит Соне». Это ее дом, ее склеп. Она здесь хозяйка. Она из этого мужского мира — ходит с таким же картонным, клоунским лицом. Ольга Муравицкая сразу играет результат, Соня не раскрывается, не меняется. Она сгорела, почернела (выбеленное лицо, черные косы).

В режиссерской импровизации Бутусова по мотивам пьесы Чехова возникает другая альтернативная логика развития ситуаций и судеб героев. Она ведет к другому, не статичному, не умиротворяющему финалу (с возвращением сцен деревенской жизни в исходное деревенское состояние). Такой деятельный герр профессор, которого играет Мигицко, не оступит, он доведет свой план до конца, имение будет продано. Ваня и Соня окажутся на улице, пойдут по земле куда глаза глядят, как бродяга Чарли с девушкой в последних кадрах фильма «Новые времена».

Соня не будет сопротивляться, даже более того. Она разрушит картонный дом своими руками. С самого начала, с первой реплики, она в этом доме не нуждается. Все время повторяет один вопрос «Он сказал, что уже больше не будет бывать здесь… Да?» Здесь, как станет ясно в финале, это ключевое слово. Бутусов поперек автора ставит не смирение, а бунт Сони, если он больше не будет бывать здесь, в этом доме, то дом теряет для нее всякий смысл. Жить здесь, ползать, как Вафля? Экспрессивный акробатический пластический рисунок роли Перегудова получает в последнем действии важное приращение, Вафля заговорил, накопил и выдал, в его монолог добавлен текст няньки, говорит он с вызовом, с неприязнью к чужим и получается чуть ли не манифест совсем простого, горизонтального существования, жизнь таракана в картонной коробке. Пусть коробка и разрушена, таракан никуда не уйдет, будет доживать в аварийном жилье среди оборванных обоев.

А Соня с Ваней уходят. Разрушение декорации обнажит большую сцену театра Ленсовета во всю глубину, превратит сцену в Землю, помост с одиноко торчащим стулом — линия горизонта, а за ним бесконечная пустота и чернота вселенной. Ваня и Соня идут по земле, Чаплину этого было достаточно, а для Бутусова это еще не конец, он продолжает. Когда дядя Ваня падает, Соня подбирает его портфель и идет одна. Видит ли Соня впереди небо в алмазах, или хотя бы огонек, про который говорил ей Астров? Мы не знаем, мы не видим — так выстроена мизансцена, за спиной Сони только чернота, но она смотрит вперед и упорно шагает, идет прямо на нас.

Читать оригинальную запись

Читайте также: