«Сон об осени», театр им. Ленсовета, 29 июня 2017, «Летние сезоны Станиславского»

Черный, белый, зеленый — такова безрадостная цветовая гамма спектакля. Тусклый зеленый, по мнению Бутусова, больше подходит осени, чем традиционные яркие краски. Правда, есть еще старинные золоченые канделябры в глубине сцены, они потом выносятся вперед, как церковные ритуальные принадлежности. Осень жизни — усталость, загруженность сложностью и тяжестью пережитого, чувство вины, одиночество, кладбище (уже многие мертвы, и тебе скоро…)

Начинается спектакль с чудесного монолога Мужчины (Виталий Куликов) — бытовые семейные фразы из воспоминаний, трогательные в своей простоте, ритмически похожие на постмодернистские стихи (это и есть стихи — Владимир Гандельсман, «Воскрешение матери»). Старожилы припоминают, что раньше начало спектакля было иным — без этого монолога. Начиналось с проезда героя на велосипеде, а дальше, как и в пьесе, встреча Мужчины и Женщины на кладбище.

А вообще текста здесь много — и эти диалоги и монологи были для меня мучительны. Никакие чеховские персонажи не сравнятся с героями спектакля — по степени обыденности и бедности языка (пьеса современного норвежского драматурга Юна Фоссе). У них как будто отсутствует культурный бэкграунд, который обычно чувствуется в речи. Они то мучительно, то бестолково пытаются выразить свои переживания. Слов много (они еще и повторяются, ходят по кругу), но значат они мало. Мать наговорила кучу ерунды, не сказав ничего плохого о новой избраннице героя, а он обиделся… Сам он говорит Женщине: я тебя ненавижу, я тебя не хочу! А она практически пропускает это мимо ушей, понимает: да, остыло, но все привязанности остаются с нами до конца.

Мне удалось сразу же попасть в ритм спектакля, и дальше мы поплыли вместе. Но никогда еще для этого так не была нужны музыка. Именно она держала ритм, и очень редкие неозвученные ею фрагменты были особыми — именно здесь требовалось слушать текст. Сочетание звукового и визуального ряда — отсюда и рождается главное эстетическое и смысловое впечатление от спектакля. Бесконечная ходьба по кругу, замедленность движений, танцы — завораживающе прекрасны (сон!) Увеличение роста матери и отца (ходули, стремянка) — образы из сна, детские впечатления. А в музыке — постоянный шум прибоя, крики чаек, звуки улицы.

В основе сценографии — белый круг, далеко вынесенный в зрительный зал, арена — посреди всего театрального пространства. Трагическая цирковая тема (арена и в «Лире» есть, где еще у ЮБ?) здесь лишь обозначена (клоунский грим героя, черные шары, велосипед, неуклюжие музыканты). Персонажи не только существуют в голове героя, но и «выступают» — только перед кем? Если «мир — театр», то кто его зритель? На кого рассчитано это наше «выступление», наш «спектакль жизни», который необходимо доиграть до конца? Ответа на этот вопрос в спектакле нет, но есть космос — черный и бесконечный, как почти во всех спектаклях Бутусова, начиная с «Чайки». И круг — это тоже бесконечность (он, кстати, не единственный, потом в глубине сцены появится еще один).

Спектакль — камерный, всего четыре актера, всего два часа идет. При этом — огромное сценическое пространство, увеличенное за счет зала (сняты несколько рядов кресел), за счет использование потолка (там висят огромные связки черных шаров, к которым регулярно присоединяются еще шары — отрываются от земли и влетают к небесам, как души умерших). И в этой бесконечности — герой, оставшийся наедине со своей осенью.

фото: Галина Фесенко

Читать оригинальную запись

Читайте также: