«Отелло» У.Шекспира в «Сатириконе», реж. Юрий Бутусов

Посмотрев за две апрельско-майские недели в Питере семь спектаклей Бутусова, из них пять впервые, стоило еще раз пойти на его московские постановки, чтобы окончательно убедиться: все-таки лучшие, важнейшие спектакли на определяющем этапе своего творчества ЮН сделал в «Сатириконе». Сотрудничество с ним и актерам театра придало на тот период уникальный импульс — увы, в отсутствии новых совместных работ мало-помалу сходящий на нет. Но главное, что именно в сатириконовской труппе Бутусов нашел максимально, идеально «своих» актеров, и прежде всего, как я сейчас понимаю, сценическое альтер эго — Тимофея Трибунцева, теперь воплощающего бутусовские замыслы и за пределами «Сатирикона», в последней по времени московской премьере Бутусова «Барабаны в ночи» на сцене театра им. Пушкина.

В «Отелло» Трибунцев играет Яго и на протяжении всего спектакля остается его эмоциональным центром, нервом действа, так было и с самого начала. Хотя коль скоро я уже, конечно, видел «Отелло», сейчас мне интереснее было обратить внимание на особенности формы, структуры спектакля: вроде бы подвижной, текучей — но очень жестко выстроенной. Бутусовский театральный космос в процессе игры словно распадается на «фракталы», из этого распада высвобождается колоссальная энергия, захватывающая готовых ее ловить и отталкивающая тех, кто в театр идет за подтверждением своих убогих, давно сложившихся воззрений, за прописными истинами, за готовой моралью, этим кажется, что Бутусов орет им в ухо, а что именно хочет сказать — не поймешь. Но достаточно понять одно: Бутусов ничего не хочет «сказать» словами, он транслирует эмоциональное состояние, и никто в театре не способен передать его точнее, для чего, конечно, нужны и соответствующих данных исполнители.

Вот Марьяна Спивак, которая во всех остающихся на афише «Сатирикона» спектаклях Бутусова занята, и в «Короле Лире», и «в «Чайке» (сейчас об актрисе, до сих пор почти не снимавшейся в кино, заговорили — она сыграла в «Нелюбви» Звягинцева) — какова «на самом деле» ее Дездемона? Бутусов не предлагает статичного или хотя бы линейно развивающегося характера, образа, типажа; героиня постоянно оборачивается разными, контрастными гранями: курица и кошка, домашняя и деловая, нежная и резкая, наивная и лукавая, живая и кукольная — такая и сякая; как и Отелло у Дениса Суханова — черный и белый попеременно.

Панковский имидж Кассио, рэперский прикид Родриго — не социо-культурные «марки» статуса персонажей, а включенные в композицию стихи Пушкина и Ахматовой (и это еще в нынешнем состоянии спектакля отсутствуют реминисценции к «Трем сестрам» Чехова, куда-то выпали и пропали вместе с электромеханическим роботом; при том что изначально ведь Бутусов ставил Чехова, а Шекспир получился уже на выходе) — не «ключи»-эпиграфы к режиссерскому ребусу. Бутусов ребусов не загадывает, его театр при всей изощренности, зачастую избыточности, чрезмерности внешних, формальных приемов, по сути прост и открыт для восприятия, но это неизбывно трагический, несмотря на цирковой антураж и эксцентрику, близкую к клоунаде, театр, а трагедия настоящая требует отнюдь не интеллектуальной подготовленности, не умения опознать цитату или уловить подтекст, но «всего лишь» отзывчивости к чужой и как бы «придуманной»», «разыгранной» боли как к настоящей и собственной.

Читать оригинальную запись

Читайте также: