«…Души», Мастерская Петра Фоменко, реж. Федор Малышев

Что показалось интересным? Формальный, чуть ли не биомеханический этюд от Полины Агуреевой, разговаривающей за всех героев сразу в сцене обсуждения Чичикова после его отъезда. Сцена выглядит прекрасным вставным эпизодом – в том числе и по искусству грима, здесь чувства меры хватило, и по музыкальной партитуре – здесь было редкое в этом спектакле ощущение синхронизации действий оркестра и артистов. Четкость и стремительность ускоряющихся движений подчеркивались сухим ритмом перкуссии. Эпизод предъявляет неограниченность приемов, которыми эта удивительная актриса владеет, всякий раз вытаскивая новый кунштюк из своего актерского багажа. Если бы эта техника стала стилевой основой спектакля, он не выглядел бы рассыпанным.

Удивительно играет Чичикова артист Дмитрий Захаров, который роль свою гуманизирует и оправдывает. В мире мертвых кукол, коими являются гоголевские чиновники и зашедшие сюда же Поприщин, Ковалев и Панночка, Чичиков – единственный живой, он хотя бы что-то пытается сделать в этом заболоченном, не колышущемся мире, в сущности, никому никакого вреда ни причиняя. Звучит даже тема Мэкки-ножа – что такое мой креативный прожект, который разбередил ваше захолустье, в сравнении с казнокрадством чиновников и губернатора? Я хотя бы артистичен. Спектакль, начинающийся с известного патриотического письма Пушкина к Чаадаеву, завершается отторжением Чичикова от этой мертвенной земли российской: вроде как «ступай и не приходи к нам больше» — говорят ему провинциальные вурдалаки, не сумевшие съесть чужака. Дмитрий Захаров отменно играет эту грусть себялюбивого живого человека, не увидевшего в земле мертвых душ возможностей для развития своего таланта, ненужность свою. Вошел на сцену этаким чертом в черном костюме, кожаных перчатках, с тростью, а вышел из нее босой, словно побитый, опростоволосившийся. Еле ноги унес.

В остальном спектакль попадает в свою собственную ловушку: если легким движением, без нажима, через скорочтение пронестись по каждому из гоголевских персонажей, включая героев, пришедших из других текстов, то ничего и не выжать из артистов, которые в таком рисунке вынуждены играть не живых людей, а автоматы, воспроизводящие набор однообразных реплик, роботизированных движений. Если эти души мертвы, а слово «мертвый» произносятся только губами, то и негде искать пространства для парадоксального вочеловечивания.

Читать оригинальную запись

Читайте также: