Наташа, вынеси мусор: «Война и мир Толстого» по Л.Толстому в БДТ, реж. Виктор Рыжаков

«Толстой убил много времени на написание «Войны и мира» — цитирует Алиса Фрейндлих некое школьное сочинение. Ей самой вместе с Виктором Рыжаковым хватает двух с четвертью часов на пересказ «Войны и мира», включая эпилог. Кому-то столь краткое изложение покажется куцым и никчемным — для меня же рыжаковская постановка наряду с «Комнатой Шекспира» Бутусова стала одним из двух (среди 24!) главных театральных событий за две недели пребывания в Петербурге.

Конечно, если воспринимать спектакль Рыжакова как инсценировку романа, он вызовет в лучшем случае недоумение: что это, зачем это? Тетенька в кофте — учитель литературы? библиотекарь? экскурсовод в музее? В программке значится — «сотрудник музея», но какого музея? Перед спектаклем мы поднялись в музей БДТ, увидели совершенно потрясающую, особенно что касается периода 1920-1930-х годов, выставку об истории театра, в частности, эскизы художников, сотрудничавших в то время с БДТ (а это Петров-Водкин и его фантастические разработки по «Борису Годунову», и Тышлер, и Рындин, и Кустодиев…), поэтому я персонажа Фрейндлих воспринял сразу как музейщицу, проводящую зрителя по «Войне и миру» Толстого как по выставке (официально жанр композиции обозначен как «путеводитель по роману»), где-то останавливаясь и рассказывая подробнее, где-то пробегая вскользь, что-то пропуская вовсе. Сценические воплощения толстовских героев, в свою очередь, внешне — густым гримом, условными костюмами (фрак поверх ночнушки и вязаная спортивная шапочка на старом князе Болконском, недошитое, с крупными стежками, платье княжны Марьи и т.д.), резкой механистичной пластикой, заостряющей толстовские образы почти до циркового гротеска — тоже напоминают «восковые фигуры», они все вместе выходят на подиум, от эпизода к эпизоду перемещаясь вместе со стульями, по мере сюжетной необходимости выдвигаясь к авансцене и вступая в контакт друг с другом. Задник-трансформер с дверными проемами разного масштаба будет отгораживать то одну, то другую часть подиума (сценография и костюмы — Маши и Леши Трегубовых). Но к формальной задаче «путешествия по роману» суть «Войны и мира Толстого» не сводится. Не сразу, позднее Алиса Фрейндлих представит свою героиню — Наталья Ильинична, и на всякий случай заметит, уточнит будто бы походя: «полная тезка». С этого момента для меня «экскурсия» оказалась возможностью перечитать, ну хотя бы перелистать вроде бы знакомую книгу вместе с современной и пожилой Наташей Ростовой, ее глазами — но из наших дней и с позиций значительного жизненного, а также и исторического опыта — увидеть события, изложенные Львом Толстым.

Вообще по структуре «Война и мир Толстого» напомнил мне другой, тоже недооцененный спектакль Виктора Рыжакова — «Маленькие трагедии Пушкина» в «Сатириконе», где режиссер увидел несколько разнородных сюжетов как единое поле смыслов и объединил их в целостный сценический мир (ни публика, ни руководство «Сатирикона» в этом мире долго разбираться не пожелало, увы).

У Толстого, в отличие от Пушкина, «трагедия» одна и большая. В композиции, предложенной Рыжаковым, минимальное место отведено «войне» в прямом, узком смысле слова. Считанных три эпизода, так или иначе связанные с семьей Ростовых (ведь «рассказчица» — своего рода сегодняшнее воплощение, «реинкарнация» Наташи): Лысые Горы в ожидании прихода французов и спасительное появление Николая Ростова; раненые во дворе московской усадьбы Ростовых; гибель Пети Ростова. Все остальное — материальные и матримониальные дрязги персонажей в предвоенные годы и послевоенный, 1820 года эпилог. Что примечательно — начало военных действий, наполеоновского нашествия особо никак в спектакле не отмечено, «мирные» эпизоды перетекают в «военные» без видимой границы, естественным порядком. Так же не маркирована и «победа», не упоминается вовсе Бородино (!), не доходит речь до Платона Каратаева и т.п. Так Рыжаков сквозь череду эпизодов «Войны и мира» Толстого прочерчивает собственный сюжет, который перекликается напрямую с его недавней работой «Саша, вынеси мусор» по пьесе Натальи Ворожбит.

Только Толстой, в отличие от Ворожбит, придает этой истории совсем иной масштаб, героям весомость, событиям значимость. Идея тем не менее та же: война как состояние мира, как состояние души. Война не начинается и не прекращается, война идет в мире постоянно, на бородинских полях, в домах и семьях, в умах людей. Война за наследство, за приданое, за «счастливую судьбу» детей. Вместе с тем — за идею, за свободу, за «лучшее будущее» народа, за «справедливость» — этим заканчивается роман (не считая двух частей, посвященных толстовской историософии и его мыслям о фатализме в истории, но их никто никогда не читает), этим заканчивается и спектакль: друзья Безухов, член «тайного общества», и Ростов, «верный присяге», искренне любя друг друга, готовы друг в друга стрелять! А маленький сирота Николенька, сын погибшего Андрея Болконского и умершей родами княгини, воспитываемый в семье Николая и Марьи, тренируясь опять-таки с оружием, с деревянным игрушечным мечом, на гигантском, фантасмагорическом плюшевом медведе (визуально самый яркий образ постановки — этот самый медведь, потасканный, траченый молью бесполезный гигант…), видит сон — о, не знай сих страшных снов…

В «Войне и мире Толстого» немало моментов, вызывающих в памяти прежние постановки Виктора Рыжакова, далеко не всегда оцененные по достоинству: от замечательного «Сорок первого» по Борису Лавреневу, где сходные мысли режиссер реализовал на сюжете уже из гражданской войны, и тоже как своего рода «школьное задание», до дипломной работы студентов Школы-студии МХАТ «Горе от ума», где играл Петрушку недавно так нелепо и неожиданно погибший Казимир Лиске (в частности, домашние сцены у Ростовых вызвали у меня ассоциации с оформлением того студенческого спектакля).

Но «Войне и миру Толстого» при всем том еще и присущ эпический замах, это не камерный экзерсис, а масштабный по замыслу спектакль, реализация которого была бы возможна только с таким, как получилось в БДТ, великолепным актерским ансамблем. Излишне говорить лишний раз про «соло» Алисы Фрейндлих, в котором она, между прочим, раскрывается куда ярче и многообразнее, чем в «бенефисной» и где-то даже «автобиографичной» для себя «Алиsе» (в чем я убедился, пересмотрев «Алиsу» еще раз уже в «родных» каменноостровских стенах, в Москве под нее специально создавали пространство). Но как работают звезды БДТ среднего поколения, как они органично существуют в казалось бы условных обстоятельствах и на правах чуть ли не «хористов», демонстрируя яркую исполнительскую индивидуальность — Анатолий Петров (Князь Болконский), Василий Реутов (князь Василий), Марина Игнатова (княгиня Друбецкая), Георгий Штиль (в двух эпизодических ролях, Митеньки из дома Ростовых и Алпатыча из имения Болконских, раскрывающийся глубже, чем в «бенефисном» и юбилейном «Люксембургском саде», который мне довелось увидеть на малой сцене БДТ несколькими днями ранее).

И кстати, в композиции Рыжакова неслучайно некоторые эпизоды, навязшие в зубах со школы, проговариваются Натальей Ильиничной как бы между делом («ночь в Отрадном») или совсем не обозначаются (несчастный «дуб», так символично зазеленевший после той «ночи»), зато особое место отводится, например, Вере Ростовой, старшей из детей Ростовых (Наталья Ильинична акцентирует на ней внимание неоднократно). «Война и мир» Толстого — не просто хрестоматийный текст, это уже музейный артефакт, сам по себе сколь угодно ценный-бесценный, но не привлекающий свежего взгляда, критического и подавно. Понятно, что «пересказать» его за два с небольшим часа невозможно, это и ненужно, это было бы просто глупо и вредно. Рыжаков предлагает нечто совершенно другое, отказываясь от последовательного воспроизведения системы событий романа, но и не превращая спектакль в набор более или менее выразительных концертных номеров, освобождая первоисточник от накипевшей на нем за полтора века патриотической патины (в чем приближая Толстого периода «Войны и мира» к Толстому позднейшему, уже не способному создавать столь значительные художественные произведения, но страстно до тупости проповедующему миролюбие), исследуя категории «войны» и «мира» как универсальные и актуальные, двигаясь от литературы через историю к осмыслению реальных насущных проблем, не замыкаясь в рамках мира толстовского романа, но размыкая пространство спектакля в мир, где продолжается прямо сегодня война и нет ей конца, зато неизбежно конечна и чрезвычайно (непостижимо и непредсказуемо) скоротечна любая отдельная жизнь. Так что может быть тетка у меня за спиной, которая на рассуждения Натальи Ильиничны в свете расстроенного состояния Ростовых в сердцах переспросила товарку «это сколько же будет на наши деньги?!» не совсем напрасно для себя вслед за Толстым убила время.

Читать оригинальную запись