С царем и без царя (в голове)

”ТАРТЮФ”, Ф.Григорьян, ЭЛЕКТРОТЕАТР, Москва, 2016г. (7/2)

Два действия – два спектакля. А два спектакля, это в данном случае хуже, чем один. Хотя казалось бы радоваться надо, получить два за один вечер и за те же деньги :)

Два спектакля разные, в целое не сложились. И недостатки у них разные. У первого и достоинства есть немалые. Можно было бы посчитать, что недостатки второй части обнулили, обесценили достоинства первой. Но как-то жалко. Из любви к искусству надо оценить удачу первой части отдельно. Это вполне самостоятельный спектакль – с умной по содержательному плану и подходящей для игры концепцией, с выстроенным актерским ансамблем и впечатляющими сольными выходами, с интересной сценографией, с выразительным началом и поучительным финалом.

«Кругом измена, и трусость, и обман»

Рассадка зрителей как в «Серсо» – с двух сторон деревянной декорации-дома. Начинается с увертюры, с печальной народной песни, поет служанка Дорина и этим становится в позицию наблюдателя, комментатора. А первая сцена цитирует застолье из «Серсо», белые одежды, светлые лица, красное вино в хрустальных бокалах, «хруст французской булки». К столетнему юбилею революции 1917 года пьеса Мольера перемещена в «Россию которую мы потеряли». Венценосная семья: Оргон — Николай в полковничьем мундире с благообразной бородкой, Эльмира – Аликс, Марианна — великая княжна (у Романовых было четыре дочери и здесь Марианна расчетверяется), Дамис – цесаревич Алексей (в белой матроске). Госпожа Пернель и Клеант – августейшие родственники. Валер – жених-гусар. Есть еще пара безмолвных слуг-казаков в черных мундирах (обязательно надо упомянуть художника по костюмам — Галина Солодовникова).

Идея несколько прямолинейная. Хороша как затравка, как исходный импульс, ее надо бы развернуть, развить. Но, как это часто бывает у современных режиссеров (у Кулябина, например), концепцию проложили через пьесу по прямой. А пьеса Мольера избыточна для такого решения, текста слишком много, все уже ясно, а они говорят и говорят, становиться скучно.

Впрочем, это не касается самого главного героя. Ведь Тартюф это конечно Распутин, посторонний, темная сила внесшая раздор в прекрасную семейную идиллию. О Распутине много говорят, спорят, мнения у членов августейшей фамилии на его счет разные. Появляется он нескоро, появляется он эффектно – из подполья, из преисподней, в клубах дыма. Кульминация первого действия – кульминация игры. Тартюф великолепен – кряжистый, косматый, бородатый, с харизмой, с поставленным говором, с поставленной пластикой, в черном одеянии и черных сапогах и борода черная, все черное – только глаза сверкают звериным блеском. Великолепная актерская работа (Виктор Тереля) контрастная пара к другой великолепной работе. Юрий Дуванов — Оргон – такой человечный, порядочный, высокодуховный, доверчивый, наивный, горячный, ошибающийся. Самый человечный человек бессилен пред лицом Зверя. Тут ведь не только Распутин, но и Тараканище (усища-голенища). И вся венценосная семья бессильна. Булкохрусты обречены. Даже если на Оргоне не закончится, закончится на Дамисе (Евгений Капустин точно показывает возвышенную бесплодность). Дамис – комарик произносит пылкие воинственный монологи все более тонким голоском, машет сабелькой, сабелька гнется. Марианна – мушка забавно ссорится с туповатым ухажером-гусаром и уже предназначена Тартюфу в жены. Эльмира позволяет себя уволочь в уголок (в то самое подполье). Там Тартюф ее насилует, а муж сидит под столом, подслушивает. Потом вылезает, ходит по пустому залу «с тяжёлым чувством пережитого. Кругом измена, и трусость, и обман» (их дневника Николая II, 2 марта 1917 года).

Поучительный финал, на этой трагической паузе надо было и закончить спектакль. По ходу первого действия было чувства неловкости, неуместности такого лихого переноса трагической истории царской семьи в комедию. Были опасения праздномыслия и суесловия ради красного словца и эффектной сцены, особенно когда стали воспроизводить мизансцену расстрела и фотоаппарат вынесли. Жесткий финал первой части режиссера полностью оправдал.

Горшочек, не вари!

А после антракта начался революционный треш без царя (но с гражданином Романовым). Допросы в ЧК, стриптиз институток, Дорина с пылесосом, госпожа Пернель с мобильником, гей-поп-РаспутИн, Валер выползает из 1941 года в обмотках и с кубарями в петлицах — это уже просто железом по стеклу, но режиссерскую фантазию не остановить. Горшочек всё варит и варит кашу. И некому остановить, никто не скажет: раз, два три! Больше не вари!

Режиссерская свобода это настоящая беда – спектакль растекается по сцене и потом по злу, по всему театру бесформенной кашей.

Читать оригинальную запись