«Ревизор. Версия» по Н.Гоголю в театре «Et cetera», реж. Роберт Стуруа

Заявлялась продолжительность два часа, уже на месте капельдинерши говорили сперва про час пятьдесят, потом час тридцать, в результате за час двадцать с бурными стоячими аплодисментами (но не считая двадцатиминутной задержки) управились — и то: зачем подробно пересказывать пьесу из школьной прогораммы, если можно на скорую руку, не вдаваясь в лишние детали, перекинуть мостик «к нам едет ревизор» — приехавший из Петербурга чиновник требует вас сей же час к себе», ну и между делом чем-нибудь время занять, чтоб покороче и слов поменьше? На всякий случай, однако, к названию исходной пьесы пририсовано «версия», хотя главная «фишка» этой «версии» — она же и главный маркетинговый «манок»: в роли Хлестакова выступает Александр Калягин, к чьему 75-летию и осуществлена постановка «Ревизора». И не то чтоб это сильно удивляло — старожилы припоминают (включая меня, я застал еще на старой новоарбатской сцене) «Дон Кихота» в «версии» Морфова, где Калягин выступал в заглавной роли при поджаром и высоком Санчо-Владимире Симонове.

С тех пор, конечно, прошел не один десяток лет, но ведь и развитие театра, в том числе театра Et cetera, значительно ускорилось за отчетный период, нынче и не таким «версиям» мало удивляются. К тому же ход у Стуруа (при том что очевидно: не кастинг проводился под концепцию, но концепция подверстывалась под кастинг, а у Калягина своя рука владыка, и играя Хлестакова, он еще по щадящему варианту выбирает, а захочет — Ромео сыграет, захочет — хоть Красную Шапочку) даже не чисто формальный. Хлестаков не просто возрастной и грузный, он сидит в инвалидном кресле, у него полный старческий набор Паркинсон-Альцгеймер, подслеповат, глуховат и о себе такой герой мог бы сказать, как недавно признался в интервью журналу «Тайны звезд» Слава Зайцев: «руки трясутся, скоро не смогу ходить». Так что здесь Хлестаков ничего из себя не воображает (и даже не соображает), а просто уездные чиновники бессовестны и вместе с ним трусливы настолько, что и недееспособного готовы принять за всесильного. Сцены с Анной Андреевной и Марьей Антоновной при таком раскладе заставляют вспомнить «Дядюшкин сон» Достоевского.

Однако нетрудно догадаться заранее, беспомощность этого Хлестакова — лишь видимость, да и неинтересно было бы Калягину играть полуживого слепоглухого безногого старика — после предыдущих их со Стуруа совместных работ в «Буре» и «Ничего себе местечко для кормления собак», где худрук уже примерял на себя амплуа проницательного и владетельного мага. Нынешний Хлестаков — из того же разряда инфернальных персонажей, и едва-едва оперативно симулировав маразм, он превращается в «настоящего ревизора», к финалу его каталка едет пустой, не считая саквояжа с деньгами-взятками, сам же Ревизор выходит с палочкой на своих двоих (ну хорошо, «троих») и, рекомендуясь Иваном Александровичем, требует всех сей же час к себе. Для остальных героев, судя по позам «немой сцены», подошедшим бы модернистской скульптурной композиции на тему страданий грешников в аду, это оказывается страшным сюрпризом, для стороннего наблюдателя (говорю за себя) такой «ревизор с развязкой» понятен заранее. Стуруа с первых минут, отсекая от гоголевского первоисточника что можно и нельзя, оставляя от него почти буквально «рожки на ножки» (и ножек-то не оставляя, если совсем уж буквально), отбрасывает все горизонтальные, бытовые, психологические, исторические связи внутри пьесы вместе с самим текстом пьесы, но постоянно обозначает метафизическую вертикаль в пространстве своего спектакля: внутри трехъярусной «ржавой» выгородки с проемами (идея сценографии А.Боровского) ходит вверх-вниз огромная подвесная люстра, все время что-нибудь падает или, наоборот, взлетает, хлопает, вспыхивает огнем, а Бобчинский и Добчинский выскакивают из люка, словно черти из табакерки — апокалиптический настрой не оставляет сомнений в серьезности режиссерских намерений, у Гоголя единственным положительным героем все-таки был смех, у Стуруа нету и такого, он суров и мрачен, впрочем, отчасти и комичен в этой своей натужной мрачности.

Персонажи беспрестанно крестятся по всякому поводу и без, особенно усердствует кривобокая глухонемая богомольная Авдотья (Елизавета Рыжих) в монашеской рясе. Помимо Авдотьи языка лишился, довольствуясь лишь членораздельным бормотанием, которое понимает лишь Хлестаков, слуга Осип (Григорий Старостин). Анна Андреевна и Марья Антоновна (Наталья Благих и Кристина Гагуа соответственно) между тем с подачи гуманного постановщика сохранили человекообразный вид, оставшись дамой приятной и дамой приятной во всех отношениях соответственно. Труднее всего пришлось Городничему — но Владимир Скворцов тоже не впервые работает со Стуруа, и если вспомнить его Калибана из «Бури», с которым у Городничего в подобной «версии» обнаруживается немало общего (тот и другой полагают, что владеют неким куском территории, а вдруг выясняется, что некто могущественный проводит на ней свои магические эксперименты), то в образе градоначальника многое проясняется. И вообще нынешнего «Ревизора» Стуруа невозможно воспринимать вне репертуарного и стилистического контекста «Et cetera», так легко и органична эта «версия» вписывается в один ряд не только с «Ничего себе местечко для кормления собак», но и с «Борисом Годуновым», и это я исхожу только из того, что видел сам, а ведь не всю афишу театра успеваю освоить. Впервые не обнаруживаю в выходных данных спектакля Стуруа упоминания Канчели — зато в остатках 5-го гоголевского акта персонажи выходят под хор евреев из «Набукко», а на поклоны выносят граммофон и он сопровождает овации фонограммой вариаций на темы… гимна США.

Читать оригинальную запись