Как смерть

Джакомо Пуччини «Турандот» Геликон-опера, режиссёр Дмитрий Бертман, 2017

Любовь и смерть, смерть и любовь

Концепцию, образность и месседж спектакля по сути определяют два режиссёрских решения – раздвоение Турандот и открытый финал оперы. Принцесс Турандот две – 1) внешняя: красивая, пластичная и грациозная, та которая притягивает женихов, по которой они сходят с ума (в программке – Турандот II) и 2) внутренняя: жестокая и страшная, которая отправляет на казнь и упивается своим жестокосердием (в программке – Турандот). Сценография функциональна и метафорична – недоделанная китайская стена полукругом огибает сцену, образуя площадь, где, то бунтует китайский народ, то вырастает дворец Турандот, который вот-вот превратится в эшафот. Калаф, как и другие женихи-претенденты, видит лишь внешнюю Турандот, красавицу, и сильна как смерть его любовь к ней. А настоящая Турандот обитает в подземелье, она страшна как смерть, её ариозо и её голос в дуэте с Калафом – страшны, такая страшная тут музыка.

Вместо оперной сказочки театр представляет жестокую историю про любовь-смерть смерть-любовь.

Non-finito Пуччини & Бертмана

Пуччини не успел закончить свою оперу. Счастливый финал со счастливым концом, где торжествуют и прославляются любовь и жизнь, жизнь и любовь, дописан другим композитором, помню, что в этой же «счастливой» редакции опера была поставлена Франческой Замбела в 2002 году в Большом театре. В Геликоне финал истинно пуччинивский, трагически пуччинивский: настоящая Турандот, страшная Турандот выходит из подземелья на площадь, её встречает Калаф, звучит трагическая музыка, она медленно идёт и идёт к нему. И тут кончаются ноты в незавершённой партитуре Пуччини… занавес… В этом non-finito больше трагизма и ужаса, чем в любом хорроре. Что может быть страшней, чем встреча с будущей смертью…

Читать оригинальную запись