«Камень» М.фон Майенбурга, театр на Васильевском, реж. Денис Хуснияров

Не позавидуешь тем, для кого это первое столкновение с пьесой Майенбурга. Для меня вот третье по меньше мере (до постановки Григорьяна в театре Наций была еще читка в рамках «Территории» на яузском шлюзе), а все же не «заблудиться» в хронологии событий проблематично. Сюжет «Камня» разнесен автором в разные временные планы, у Хусниярова герои собраны за одним столом. Этот стол, собранный в свою очередь также из камней с выдолбленными рожицами (не знаю, какой смысл вложен в сценографию художником Еленой Дмитраковой, но вспомнил, что для средневековой Европы было обычным делом использовать при строительстве, в том числе готических церквей, камни с остатков античных языческих надгробий; и это единственный символический образ, за который мне здесь удалось как-то «зацепиться» — типа «время собирать камни»…). Общий сбор персонажей, включая не пересекающихся друг с другом по хронологии сюжета, наподобие условной «тайной вечери» (действующих лиц «застольного» периода, правда, всего полдюжины), вероятно, мог быть продуктивным и даже по своему сильным режиссерским ходом при наличии в пьесе всего двух временных планов, но их гораздо больше, так что кроме путаницы он ничего не дает.

Путаница, однако, в осознанные задачи режиссера не входила, и отменив хронологическую маркировку эпизодов (в спектакле Григорьяна она за счет особенностей сценографии, наоборот, подчеркнута с особой наглядностью), постановщик все-таки запоздало и безрезультатно «помогает» зрителю разобраться в последовательности излагаемых событий, переключая свет, с помощью музыкального оформления, ну и актеры тоже «стараются». Пошлятина выходит двойная — сама по себе пьеса Майенбурга, хотя и выделяющаяся качеством формы на фоне драматургического шлака, которым передовые европейские драматурги отравляют атмосферу, выбрасывая его в культурное пространство тоннами и километрами, все равно остается спекулятивной чушью. Но если Филипп Григорьян в своем спектакле от расхожих благоглупостей автора старается уйти в визуальную метафору, и небезуспешно, то Хуснияров со своим мизансценическим минимализмом и актеры театра на Васильевском с их провинциальной плаксивостью и крикливостью, наоборот, теряют, упускают из виду немногие достоинства пьесы, жирно подчеркивая ее ущербность. Мероприятие продолжительностью всего-то час оказывается в итоге совершенно непереносимым по градусу фальши, надуманности и убожества. Поскольку с творчеством Дениса Хусниярова я тоже сталкиваюсь не впервые и после его осуществленного в рамках приказавшего долго жить проекта «Открытая сцена» опуса «Американская обезьяна» (на этом опусе, кажется, и приказавшего… последняя, ну или одна из последних премьер «Открытой сцены») иллюзий оставалось немного, меня «Камень» с Васильевского острова не шокировал ни скудостью режиссерской фантазии, ни тем более ущербностью до тошноты знакомой пьесы, ни стремлением подчеркнуть безошибочно самые безвкусные, самые спекулятивные подробности текста, вроде того, что Шварцманов не просто обобрали, не доплатив за дом, который они вынуждены покинуть, но еще и выдали (зачем?!) штурмовикам.

И наблюдать за артистами, которые катают обломок кирпича по столу, используя его — единственный элемент бутафории на все случаи жизни — как универсальный предмет театральной игры, то как чашку, то как шоколадку, а то и (завернув в белый платочек!) как младенца — тяжело, уж очень все это примитивно. Но настоящий шок меня ждал по окончании, когда при более пристальном чтении аннотации выяснилось: в номинации «лучшая женская роль» из ансамбля «Камня» представлена отнюдь не Надежда Живодерова, как мне подумалось (все, что она делает, ужасно, но по крайности разнообразно: ее героиня проходит через все эпизоды, где-то она юная, где-то дряхлая, и актрисе волей-неволей приходится «переключать» регистры, как бы грубо, за счет смены интонаций и трясущейся руки, исполнительница не обозначала переход из одной ипостаси в другую и обратно), но Любовь Макеева, играющая Кису (Клариссу Шварцман) — на одной плаксивой ноте, превращая свою героиню-еврейку, лицемерно-сентиментальную и одновременно глумливую (понятно, что невольно — актриса и режиссер совсем не к тому стремятся, но тем хуже для них и для фактического результата) в антисемитскую карикатуру, по сравнению с которой персонажи харлановского «Еврея Зюсса» 1940 года покажутся и симпатичнее, и достовернее.

Читать оригинальную запись