«Сто лет одиночества» Г.Маркеса в РУТИ-ГИТИС, Мастерская С.Женовача, реж. Егор Перегудов

Ровно два месяца назад в свой день рождения я не нашел ничего лучше, чем после долгого перерыва отправиться в 39-ю аудиторию ГИТИСа на студенческий спектакль мастерской Женовача в постановке Перегудова по Маркесу. Не пожалел ничуть — первые две части «театрального сериала», как обозначает Егор формат студенческой работы, произвели самое лучшее впечатление.

А теперь и третья часть подоспела — играется она в отдельный вечер, в той же 39-й аудитории, но «развернутой» по соотношению артистов и публики на 90 градусов, длится чуть более трех часов с перерывом. Песни «одиночество как пророчество» из «тизера» я тут не услышал, да она меня и тогда не слишком вдохновила, зато вошедшая в третью часть песенка про «воображаемый бордель» (вариант — «зоологический бордель») отличная, понравилась мне очень. И в целом, по-моему, третья «серия» удалась еще более предыдущих. Ее можно воспринимать уже совсем без скидок на «учебный» статус — просто как настоящий, полноценный, очень хороший, но при этом молодежный (в правильном смысле и не только по возрасту артистов) спектакль. Перегудов потрясающе осваивает пространство 39-й аудитории буквально на всех уровнях, значительная часть действия происходит в осветительской «будке», а также и непосредственно под потолком, откуда с колосников свисают ноги и актеров, и манекенов, за счет чего (во втором акте) верхний «ярус» кажется необычайно густонаселенным. И это не просто акробатика — так возникает многомерный пространственный образ в духе «магического реализма» Маркеса.

Вообще что меня особенно подкупает в проекте — осмысленное отношение постановщика и артистов к поэтике первоисточника, при том что исходный текст воспроизводится в инсценировке отнюдь не дословно, творчески перерабатывается. Вместе с тем третья часть отличается от первых двух тем, что она более ровная, в ней меньше открытой сценической эксцентрики. Есть «ударные» режиссерские решения вроде того, что в первом акте об стену аудитории разбиваются, разлетаясь на мелкие брызги, куски льда — но такая во всех отношениях «броская» метафора, пожалуй, единственная. В основном же упор в отборе внешних выразительных средств сделан на пластику и свет, ну и, конечно, на актерские интонации. Я думаю, тут дело не в смене режиссерского взгляда на предмет, но и в том, что студенты-актеры «дозрели» до более серьезных задач.

Снова восхищался женской частью курса — девочки ну просто великолепные. В первом акте, когда центральная фигура саги, полковник Аурелиано Буэндия (снова попал на Даниила Обухова, хотя в очередь с ним на ту же роль заявляется Никита Исаченков) отходит на второй план, главной героиней оказывается Меме (Яна Оброскина в первой части — «летающее одеяло», здесь — настоящая звезда), влюбленная в автомеханика Маурисио Вавилонью (Арсений Симонян). Их страстный и, как во всех остальных случаях, описанных Маркесом, трагический роман — с простреленным позвоночником, парализованный Маурисио доживет до старости в одиночестве — занимает в первом акте основное место и режиссерски решен, актерски сыгран просто превосходно. Во втором главной героиней фактически становится дочь Меме, Амаранта Урсула (Варвара Насонова), вернувшаяся из Бельгии в родной Макандо с мужем-авиатором Гастоном (а это как раз Никита Исаченков), но словно обреченная на связь со своим тайным братом Аурелиано, сыном Меме и Маурисио (Александр Николаев). Парни, впрочем, тоже есть хорошие. Некоторых я уже узнавал по прошлому разу — Александра Медведева (здесь он выступает в эпизодической роли Маркеса, боевого товарища Аурелиано, а во второй у него была одна из главных ролей — Пьетро Креспи), того же Арсения Симоняна (этому, наоборот, в предыдущей части достался яркий, но небольшой образ цыгана, а теперь — один из главных героев в первом акте третьей части, Маурисио). Тонко, непошло входит в травести-роль матери Амаранты Урсулы, чопорной аристократки Фернанды актер Антон Ефремов. И он же от лица Франсиско Человека выступает как артист «вставных номеров» (гитарных песен собственного сочинения — тот самый «Воображаемый бордель»).

Желающих увидеть «Сто лет одиночества» намного больше, чем может вместить 39-я аудитория, запись ограничивают, но все равно набиваются под завязку. При том что одновременно, параллельно в ГИТИСе играли свои спектакли три мастерские — Голомазова (горьковские «Мещане») и Крымова-Каменьковича («Белая, белая гвардия» по Булгакову в постановке Ивана Миневцева меня тоже заинтересовала, но не разорваться же…). Чисто организационных неудобств в таких случаях, понятно, не избежать, но, как говорит Марина Зудина в богомоловских «Карамазовых» — «люблю молодежь!». Спасибо Егору, устроил меня по-стариковски на преподавательские места, а в ногах расселось юношество, вышла сценка в духе гамлетовской «Мышеловки»: «можно к вам на колени?»-«нет, милорд»-«то есть виноват: можно голову к вам на колени?»-«да, милорд»-«а вы уж решили какое-нибудь неприличие?»-«ничего я не решила»… я за Офелию. В мои-то годы уже хочется сесть так, чтоб и ноги вытянуть, и сумку на соседнее пустое кресло положить — ну да с этим проще в каком-нибудь академическом театре.

Читать оригинальную запись

Читайте также: