«Чук и Гек», Новая сцена Александринского театра, реж. Михаил Патласов

После посещения премьерного спектакля, второй работы Михаила Патласова на Новой сцене Александринского театра, поневоле задумался: вот интересно, а можно ли рекомендовать подобный спектакль так называемому «широкому зрителю»?

Без лишней скромности, которая — уж наверняка! — будет воспринята за лёгкое кокетство — скажу, что театральный зрительский опыт у меня есть — благо за плечами несколько сотен спектаклей и множество прочитанной литературы. Зачастую те мои знакомые, которые не являются театральными завсегдатаями, спрашивают рекомендации: «На что интересное пойти?»

За долгие годы общения с театром он превратился для меня в инструмент познания мира; для того же, кто бывает там несколько раз в год, и воспринимает это скорее как развлечение, критично важен выбор постановки. Мой вкус довольно специфический: «Когда я умирала», «Старосветские помещики», «Рассказ о семи повешенных», «Фрекен Жюли», «Калека с острова Инишмаан», «Повесть о господине Зольдере» — вот просто навскидку несколько вещей, чтобы иметь представление.

Один из моих любимых спектаклей, «Белое на чёрном», по одноимённому произведению Рубена Гальего — который некоторое время назад шёл в МХТ, никогда не проходил без того, чтобы возмущённые зрители не начинали покидать зал — а то, понимаете ли, им решили рассказать о жизни инвалида в советской стране «как есть». Но как советовать это не искушённому зрителю?

Что касается «Чука и Гека» — в лучшем случае, это прогрессивная модернистская интерпретация, которая у зрителя неопытного и привыкшего к некой так называемой «классике», вызовет отторжение и непонимание — которые есть на самом деле свидетельство повышенной когнитивной ригидности психики данного субъекта — а говоря литературным языком — «толстолобости». Спектакль являет собой работу очень изысканную и новаторскую, так как классическое детское произведение Аркадия Гайдара трактуется не как поездка детей к папе-геологу в гости, а как иносказательная притча, рассказывающая таким простым языком историю семьи по 58-10, проще говоря — политически неблагонадёжную, и за это ссыльную в далёкий метафизический Север. Как можно рекомендовать такую работу к просмотру тому, кто в театр приходит за развлечением (да ещё и нечасто)? У нормального психически здорового человека после такого спектакля должно остаться ощущение, будто его выскоблили изнутри латунной ложечкой.

Готов ли человек, приходящий в театр, выслушивать от первого лица истории репрессированных людей, рассказанные без прикрас — тем более, живя в той же самой стране, где все эти события происходили, и живя там, где человеком (или по крайней мере, очень похожим внешне на него существом), ответственным за все эти преступления против человечества, человечности и сострадания, до сих пор восхищается больше половины страны?

Должен ли человек оценивать и\или переоценивать прошлое страны в которой он живёт? Должен. Театр ли инструмент для этого? Безусловно! Одно сожаление: вряд ли это найдёт поддержку у обывателя, который это элементарно не увидит.

Читал в интервью Патласова, что одним из триггеров к созданию спектакля послужила история одного артиста, у которого возник страшный диссонанс: чудовищная история заставила его переосмыслить всё. Выяснилось, что у его и его жены — общие корни. «Эта квартира досталась предкам жены во время сталинских репрессий — и это та самая квартира, в которой когда-то жила его репрессированная родственница! Выяснилось, что и предки жены приходились той женщине родней, могли ей в чем-то помочь, но не помогли. И более того, захватили ее квартиру, заселились. И когда она вернулась из лагеря, они ей ее не вернули.» Вот такая удивительная и жуткая история.

Интересны те архетипы героев, которые появляются в спектакле. Жертвы и палачи. Третьи — те, кто писал доносы. «Вот это нас испортило больше, нашу нацию. Именно доносы. Возможность их написать. Есть палачи, жертвы, а есть доносчики – как первопричина. А в школах, что творилось, когда гуманные по профессии педагоги заставили травить детей «врагов народа». Когда учителя просили детей писать сочинения и ответить на вопрос, как ваши родители относятся к Троцкому, спрашивали детей о политических взглядах родителей. С тех пор наша система образования тоже дала трещину…»

Четвёртая группа — самая страшная. «Бойся равнодушных — они не убивают и не предают, но только с их молчаливого согласия существуют на земле предательство и ложь.»

Читайте также: