«Возвращение домой» Г.Пинтера в театре им. Ермоловой, реж. Иван Миневцев

Пока что режиссер Иван Миневцев ни с чем особо громко не прогремел и даже в своей возрастной категории (30-) не слишком заметен, но как ни странно, я с ним, то есть с его творчеством, впервые столкнулся почти два года назад, увидев по случаю студенческую работу «Вишневый сад» на курсе Крымова-Каменьковича.

«Возвращение домой» — постановка на профессиональной сцене с актерами труппы театра им. Ермоловой разных поколений, тоже может быть, не сенсационная, но по-своему любопытная. Вообще драматургию Гарольда Пинтера с одной стороны, на мой взгляд, сильно переоценивают (вплоть до Нобелевской премии — хотя ее-то как раз и не таким давали…), а с другой — в ней есть загадки, к которым мало кто смеет подступиться, не то что умеет решать. И пусть это, опять-таки на мой взгляд, по большей части задачки, не имеющие решения, пустышки, но берутся за пьесы Пинтера многие (в последние годы меньше, а было время, когда он оказался на русскоязычной сцене среди самых репертуарных иноязычных авторов), в результате же что-нибудь убедительное получается крайне редко. На моей памяти по-настоящему удачный пинтеровский спектакль (я не беру «Пьесу без слов» Мэтью Боурна — это был проект привозной, и хотя в основе либретто там явно использованы мотивы из Пинтера, а хореография Боурна на балетную не тянет, вовсе не драматический) случился лишь однажды, давно, в театре «Около дома Станиславского», где Юрий Погребнично поставил, и сам в нем сыграл одну из главных ролей, «Сторожа», которого я совсем недавно вспоминал по другому поводу (к сожалению, после смерти одного из исполнителей «Сторож» безвозвратно исчез с афиши «Около»).

«Возвращение домой» Миневцева далеко не столь безусловная удача и постановка вряд ли «программная», «концептуальная» для самого молодого режиссера, но меня она заинтересовала легкостью — на грани небрежности — с которой Миневцев подходит к многословным наворотам драматурга. Читая пьесу в журнале «Современная драматургия» двадцать лет назад (уже больше, блин…) в том же переводе Виктора Денисова, я для себя отмечал, насколько она многословная, тяжеловесная, и сложность конструкции едва ли оправдывается подлинной глубиной содержания, а у Миневцева в спектакле на час сорок пять, включая антракт, со всеми сделанными сокращениями пролетает без напряжения. Понятно, что многие детали, нюансы, при этом потеряны, а вернее, заведомо и сознательно оставлены в стороне — но лично мне их не жаль абсолютно, коль скоро я сам материал считаю стилистически перегруженным, при надуманной, если воспринимать сюжет всерьез, проблематике.

Собственно, работая с Пинтером, любой режиссер сталкивается с трудностью — необходимо так пройти по грани между психологическим реализмом и абсурдом, чтоб семейно-бытовые ситуации не казались чересчур натянутыми, но при этом и не выглядели в полном смысле реалистическими. Как раз Погребничко в «Стороже» это удавалось, другого похожего примера не вспомню. Миневцев в своей молодежной лайт-версии задачу упрощает и психологию отбрасывает за ненадобностью, заходя на территорию чистого абсурда: логические связи внутри структуры пьесы, положим, разрушаются — но зрелище выходит энергичным, лаконичным, динамичным и при этом все-таки на бессмысленным.

Обои в цветочек, телевизор и перед ним старый диван, развернутый к телевизору, то есть спинкой к зрителю: в начале второго акта его перевернут, но ненадолго. По «ящику» перед началом транслируется праздничный выпуск «Поля чудес»: Петросян в гостях у Якубовича — это, конечно, ход сильный. По сути главный герой спектакля и есть телевизор, на экране которого мелькают Якубович и Орейро, фильмы и клипы, а ночами эротический канал. У Пинтера — семейный двухэтажный особняк, британский средний класс, середина прошлого века (1964 год) — а тут сегодняшние, окончательно деградировавшие постсоветские плебеи в типовой городской квартире, продолжающие называть друг друга Сэм, Тэдди и Рут, но диссонанса, как ни странно, не возникает, у меня, по крайней мере, не возникло — я как-то с удовольствием принял законы условности, предложенные режиссером.

На диване сменяют друг друга или соседствуют перед телеэкраном сальноволосый дылда Ленни в мамином халате; кучерявый живчик Джой, младший брат, горе-боксер; отец и дядя-таксист. Среди ночи неожиданно, без предупреждения, после шестилетнего отсутствия появляется с чемоданами и женой благообразный и благодушный старший брат Тэд, доктор философии, причем супруга его меньше всего смахивает на профессоршу, действительно несколько вызывающего типажа. Так что сколь ни абсурдна и ни комична интрига с дальнейшим развитием событий, когда жена старшего брата принимается добровольно, легко и быстро сожительствовать с младшими, а в перспективе и с отцом, соглашаясь зарабатывать на себя и на них проституцией, именно при таком решении она выглядит вполне логичной.

Во многом еще и благодаря актерам: Анна Воркуева (Рут), Егор Харламов (Тэдди, ее муж), Ярослав Рось (Ленни, средний брат), Джой (Филипп Ершов, младший брат), Георгий Назаренко (Макс, отец), Валерий Еремичев (дядя Сэм) — в новейшей истории театра им. Ермоловой мне, наверное, более ансамблевого спектакля видеть пока не приходилось, все исполнители — яркие индивидуальности, но никто не тянет одеяло на себя, не превращает свой выход во вставной номер, а если танцевальная интермедия под конец первого акта (под мультик про поросят и волка на основе спектакля Латвийского кукольного театра — все тот же телевизор обеспечивает аудиовизуальный фон для пантомимы) и смотрится как «оживляж», то уж всяко не персональный чей-то, а опять-таки всего ансамбля.

И снова, как в прошлый раз после «Адама и Евы», остается наблюдать, что пусть не выдающийся, но достойный, любопытный (и нескучный!) спектакль не находит адекватной аудитории; на другой площадке — наверняка был бы хит! а тут… реагируют только на «Поле чудес» и «Дикого ангела», которыми какие-то непонятные чудики мешают им наслаждаться. «Давно такого дурдома не смотрела», «Слава богу что хоть бесплатно», «Как хоть называется-то, а?», «Давай напишем отзыв, чтоб его сняли с репертуара» и уже заедая горе орешками, «Не, я на современные пьесы больше не хожу, только на классику».

Читать оригинальную запись

Читайте также: