«Ахматова. Поэма без героя» в «Гоголь-центре», реж. Кирилл Серебренников, Алла Демидова

На уровне знака поразительно точное попадание (совпадение?) с главным символом задуманного проекта-пенталогии «Звезда»: то, что в «Пастернаке» прочитывалось как «рождественская звезда» (со всеми возможными обертонами, противоречиями и обманками), то в «Ахматовой» оборачивается «звездой смерти» (это я еще «Мандельштама» пока не видел — там должна быть своя «звезда», хотя скорее шести-, чем пятиконечная). Впрочем, «звезды смерти» — это образ не из «Поэмы без героя», а из «Реквиема», но в композиции спектакля текста из двух поэм — примерно поровну, что может показаться и удачной, продуктивной находкой, и спорным, даже ошибочным решением.

Лично я считаю «Поэму без героя» Ахматовой самым совершенным поэтическим текстом, написанном на русском языке в 20-м веке, а саму Ахматову, соответственно, ну если уж не «лучшим», это как-то глупо даже рассуждать, кто из них, из таких великих-развеликих, «лучше» остальных, но важнейшим, первым и главным русскоязычным поэтом столетия, в котором и большая часть моей жизни тоже прошла. Тогда как значение «Реквиема» — определенно в другом. И его, тоже немалые, но своеобразные литературные достоинства — важный, но не основной предмет внимания при обращении к «Реквиему», а с «Поэмой без героя» — наоборот. Вообще непреодолим соблазн «Поэму без героя» считать — буквально, терминологически — «драматической поэмой», где без труда выделяются «ремарки», а при чуть более внимательном чтении и «диалоги». Театральность поэмы очевидна, да и Ахматова думала, писала о том, что не видит препятствий «переделать» ее «разумеется, не в классический балет, а в некое танцевальное действо с пеньем за сценой», соглашалась с первыми читателями, что «в ней присутствует музыка» (см. «Проза о поэме»), и немудрено, столько конкретных названий музыкальных произведений в ней упоминается.

Как ни странно, пластики, танца, движения в гоголь-центровской «Поэме без героя» против ожиданий практически нет, как нет и «кордебалета», массовки. Музыка, правда, есть, но не та, что «предписана» автором — из ящиков-гробов извлекаются арфы, на них, а также на клавишных и чем-то вроде «электрогуслей» играет один из участников, другая (если я не обознался — Светлана Мамрешова), изображая «смерть» в черной «короне», время от времени поет, но в основном все внимание сосредоточено на Алле Демидовой, которая значится в выходных данных еще и сорежиссером. «Поэму без героя» и «Реквием» Демидова читает с эстрады уже не первое десятилетие, с оркестром и по всякому — но мне, признаться, не доводилось бывать на этих ее вечерах (и совсем уж начистоту, Алла Сергеевна лично мне давно уже более интересна как литератор, даже, если угодно, «мыслитель», нежели в своей изначальной актерской, исполнительской ипостаси) и затрудняюсь судить, что в нынешней премьере «Гоголь-центра» от Демидовой и ее готовых наработок, а что (помимо «звезды» и «смерти», а также электро-акустического саундтрека композитора Александра Болдачева) привнесено благодаря тому, что «Поэма» обрела очередное воплощение на подмостках «Гоголь-центра».

Подозреваю, не для меня одного отнюдь, хотя и по своим причинам у каждого, именно «Гоголь-центр» дал повод познакомиться с «Поэмой без героя» в версии Демидовой, а для многих, не рискуя ошибиться предположу — и с текстом Ахматовой. Специфика целевой аудитории «ГЦ» такова, что просвещенная тетенька у меня за спиной, уже при погасшем свете продолжавшая объяснять в мобильник своим «итальянским друзьям», что никуда уже пойти не может, потому что невозможно для нее пропустить, как «Демидова читает Ахматову», минут через десять после начала заснула и не приходила в сознание несмотря на то, что гламурно-богемная парочка по соседству от нее, строча смс-ки, светила экраном мобильника так ярко, что боком попадало в глаза и мне, сидевшему на ряд ближе. Интересно, а они все вместе, просвещенная с гламурными, хотя бы въехали, что там помимо «Поэмы без героя» еще и «Реквием» звучал, отличили одно от другого? Ну да и ладно, меня это не касается, только противно, что болтали, светили, спали, а потом, пофоткав первые поклоны, помчались в гардероб, а я еще долго в очереди стоял.

Между тем Демидова в версии «Гоголь-центра» воспроизводит «Поэму без героя» далеко не полностью, не говоря уже о строфах, не вошедших в окончательный ее вариант (уж до чего мне жаль куска про «арлекина-убийцу»…) Зато переводит и разъясняет источник эпиграфа к поэме Deus conservat omnia, выложенный световыми трубками на заднике — что значит, откуда взялся (при этом не до конца внятно проговаривается, что это именно эпиграф и конкретно к поэме, а не просто девиз на доме, где Ахматова жила). А еще фрагменты второй части и эпилога перемежает взятыми опять-таки не в аутентичном порядке главками «Реквиема». И прологом к часовому представлению становится рассказ Демидовой от первого лица — о том, что когда-то озвучивая документалку Семена Арановича о Горьком, она узнала от него про съемки похорон Ахматовой. Пленка из сейфа режиссера исчезла, потом Демидова уже приехав в Америку на юбилейные мероприятия в честь Ахматовой, организованные Бродским, по тамошнему ТВ увидела ту хронику — надо полагать, приобретенную американцами при распродаже «неликвидных» архивов КГБ. Ну что же, история впрямь занимательная, а бог действительно сохраняет все и вся. Однако подобная композиция, в сочетании с видеопроекцией, где мелькают лица Блока, Мейерхольда и многих других, задает вполне определенный и упрощенный, а точнее, примитивный вектор понимания «Поэмы без героя» вкупе с «Реквиемом» как некоего «свидетельства» о трагедии художника в фашистском государстве и обществе и о неизбежном, пускай хотя бы и посмертном триумфе, торжестве первого над вторым. Трагедию художника и фашистского государства, положим, никто не отменяет и не оспаривает (ну я точно нет), но упирать на эту тему, да еще с откровенно «просветительским» в самом скверном смысле уклоном — мелко, скучно, и просто неприлично.

Кроме того, Алла Сергеевна нередко путается в тексте… впрочем, невозможно, язык не повернется сказать, что она текст «перевирает» — скорее «присваивает» так, что все сбои ритма, лексические подмены и синтаксические инверсии кажутся в свете масштаба актерской, женской, человеческой индивидуальности Демидовой ну если не полностью оправданными, то по-своему интересными, содержательными, значительными, и если не вполне, то в значительной мере осознанными. И простирая руки поверх вырастающего из пятиконечного подиума-«звезды» подсвеченного «лунного круга», оборачивающегося «зеркалом темной ночи», отбрасывая тени на кирпичные стены бывшего депо, Демидова приобретает сходство с «шаманшей», что-то совершающее таинственное, чудодейственное. Правда, актерские «технологии» Демидовой — классические как в высоком, «возвышенном», так и в самом простецком, «обиходном» смысле слова, если сравнивать, например, с тем ни на что не похожим камланием, что можно было наблюдать (впадая вместе с актрисой настоящий транс) ну хотя бы на «Возмездии. 12» Клима.

А тут приложенный к «высокой» актерской демидовской декламации стандартный суповой набор оформительских спецэффектов от современного театра — видео, дым, снег и т.п. — оставляет открытым вопрос: если бы Демидова просто вышла на сцену, ну может быть еще что-то обозначила жестами, накидкой, присела на стул, встала на стула, но без проектора, без персонифицированной поющей «смерти» и без музыканта-арфиста — но при этом прочитала бы целиком и в прямом, авторском порядке и «Реквием», и «Поэму без героя», и еще что-нибудь из Ахматовой — не предпочтительнее было бы? Потерял бы что-то текст в исполнении Демидовой без сомнительной (мягко говоря) театрализации или приобрел? Нет, по большому счету в том виде, как «Поэма без героя» предъявлена в рамках проекта «Звезда», постановка всяко имеет право на существование и свою благодарную публику находит. Но я это все к тому, что когда в спектакле на первом месте пиар, на втором маркетинг, на третьем дизайн, плюс ставка на персоналии, включая и Ахматову, хотя Демидова и особенно Серебренников-то помоднее, постатуснее Ахматовой нынче будут, а уже потом доходят руки до изготовления собственно «художественного продукта» (менеджмент, подменяющий творчество; беспроигрышно запрограммированный успех — в общем, типичное для Серебренникова на текущем этапе явление, давно уже так и только так) — тогда и получается вот именно такая «Поэма без героя».

Читать оригинальную запись

Читайте также: