Александр Молочников в «Лесе» А.Островского в МХТ, реж. Кирилл Серебренников

Из прежних, наиболее удачных постановок в московской карьере Серебренникова «Лес» — мой самый любимый спектакль. И еще был «Киже», и «Головлевы» — я успел пересмотреть «Головлевых» спустя 11 лет после премьеры прежде, чем их сняли с репертуара, и к сожалению, на тот момент от них оставались уже какие-то неприглядные ошметки.

«Киже» я вообще всего один раз видел, он приказал долго жить еще раньше. А «Лес» до сих пор идет, только я все не попадаю на него. Но тут после прогона Богомолова на малой сцене решил забежать с антракта. И надо же — спектакль абсолютно живой! Правда, Дмитрий Назаров в роли Несчастливцева актерствует как-то уж очень «наотмашь», безоглядно — может, таковы причуды памяти, но сдается, раньше его герой вел себя малость аккуратнее, тем более что в дуэте с Назаровым, ярко, в фарсовом ключе, но в то же время ни на секунду не забывая меры существует Авангард Леонтьев-Несчастливцев, чья роль, казалось бы, предполагает куда больше гротесковых красок; и рядом с ним перехлесты Назарова отдают юродством, в котором непонятно чего больше — архаичного, но искреннего авторского пафоса, скрытого режиссерского сарказма или наросших на исполнителя за долгие годы штампов. К тому же последующие, особенно недавние премьеры Назарова — и «Дорогое сокровище», и свежий «Спящий принц» — будучи по-своему достойными работами, все-таки не из числа достижений, способствующих творческому росту даже очень опытного артиста. Зато безусловно, по-прежнему, если не сверх прежнего, восхитительна Наталья Максимовна Тенякова, гениальная, бесстрашная, бескомпромиссная. У нее ведь и не так много было после «Леса» сколько-нибудь значительных премьер, навскидку — богомоловские «Год, когда я не родился» да «Юбилей ювелира» и все, но как минимум грандиозный «Юбилей ювелира» теперь некий неожиданный, «нездешний», метафизический отсвет бросает и на гротескно-бытовой характер ее Гурмыжской в «Лесе».

Однако помимо желания освежить давнишние восторги у меня к «Лесу» в его нынешнем состоянии имелся и вполне конкретный интерес. И премьерный спектакль смотрел, и повторно пересматривал я «Лес», естественно, с Юрием Чурсиным. Уж сколько лет как Чурсин покинул МХТ, и вместо него с некоторых пор (признаться, не уследил с каких) Буланова играет Александр Молочников. Ввод Молочникова в «Лес» мало кем оценен и осмыслен — не в пример Богомолову или Бутусову у Серебренникова практически отсутствует фанатская аудитория, посещающая одни и те же его постановки на протяжении лет десятки раз. Я, в свою очередь, не из числа безоговорочных поклонников Молочникова, у меня есть свои против него предубеждения, но определенно его присутствие в «Лесе» придало постановке, которая на выходе воспринималась экспериментальным откровением, а теперь смотрится как выдержавший испытание временем шедевр, хрестоматийная классика современного русскоязычного театра (так что невозможно поверить, будто «Лес» ставил тот же Серебренников, что теперь конвейерным методом клепает у себя в «Гоголь-центре» полусамодеятельную претенциозную херню, в сравнении с которой даже дилетантские режиссерские опыты того же Молочникова в МХТ много выигрывают) не только новый жизненный импульс, но отчасти и новое содержание. Двенадцать лет назад в свадьбе персонажей Чурсина и Теняковой виделся пародийно-«мистический» (понятие «сакрального» вошло в повседневный общественно-политический обиход позднее) брак Путина и Пугачевой, «старого», одряхлевшего, но не сходящего со сцены позднезастойного мира и подминающего его под себя как бы «новым», бессовестным и бесстыдным поколением деятелей с не до конца ясными, но пугающими намерениями:

http://users.livejournal.com/-arlekin-/206497.html

Сегодняшняя партерная быдлопублика склонна рассматривать этот ход (еще и вне исторической перспективы — далеко не каждый в зале сознает, сколько лет спектаклю и когда состоялась премьера!) «безошибочно» угадывает в паре Тенякова-Молочников Пугачеву с Галкиным — несмотря на то, что Молочников у микрофона не хуже Чурсина воспроизводит в банкетном эпизоде последнего акта соответствующие интонации, пластический и мимический рисунок. Такой получается безобидный светский «капустник» — что самое смешное, на момент премьеры и повода для фантазий на тему возможного бракосочетания Пугачевой с Галкиным ни у кого не было, начиная с самого Максима (это я знаю точно), а вот поди ж ты, как меняется восприятие в зависимости от контекста и с течением лет! Но не только в контексте дело — объективно Булановы у Чурсина и у Молочникова очень разные. В молочниковском Алексее нет ничего зловещего, напротив, он не лишен отрицательного обаяния, своеобразного артистизма — не просто на контрасте, но и на сходстве с Несчастливцевым! В персонаже Чурсина было и нечто демоническое, и все же какой-то пусть мелочный, но рассудочный элемент, а Молочников, подвижный, как шарнирная кукла, воплощает прям-таки сгусток иррациональной энергии, лишенной всякой рефлексии, подлой по животной природе своей, не по головному расчету.

В общем, жить стало хуже, а театр стал веселее — комедийного, а вернее, водевильного начала «Лес» Серебренникова с годами не то что не растерял, но сильно набрал — и это я еще, прибежав в перерыве, пропустил уморительную дуэтную сценку Гурмыжской и Улиты в первом действии («А ведь мы с тобой ровесницы?..»). Социально-политическая острота изначального замысла, наоборот, малость сгладилась — но не из-за того, что выдохся собственно спектакль, а ввиду изменившейся обстановки вокруг. Однако что еще поразительно — при некоторой искусственности и навязчивости выстроенной Серебренниковым композиции, с обильными прямыми цитатами из Шекспира и косвенными к нему аллюзиями, экзистенциальный план спектакля сегодня звучит пронзительно — и в основном проводится через образ Улиты, каким он, во многом поперек пьесе, придуман режиссером и сыгран актрисой. Когда я приходил на «Лес» предыдущий раз, Евгения Добровольская пребывала в очередном декретном отпуске и в роли Улиты выходила моя любимая Яна Колесниченко.

Добровольская родила и вернулась, успев с тех пор отметить солидный юбилей, но ее против авторских указаний молодая Улита все равно остается важнейшим для постановочной концепции «Леса» контрапунктом, и с ее вечной женской неудовлетворенностью, и с почти инфернальной прозорливостью, особенно явственно проявляющейся к финалу монологом безумной барыни из «Грозы» с «гамлетовским» черепом в руках и, прямо под занавес, похоронным венком, который Улита бросает к ногам невесты-Теняковой на заключительной общей летке-енке.

Читать оригинальную запись

Читайте также: