Pro счастье

”ЗАПИСКИ ЮНОГО ВРАЧА”, Г.Козлов, МАСТЕРСКАЯ, СПб, 2016г. (10)

Выдающаяся работа актера Максима Блинова и режиссера Григория Козлова. Тут очень важен союз «и», спектакль И режиссерский И актерский.

Трое критиков, принявших участие в обсуждении после спектакля, в один голос повторяли, что поставлено просто, режиссура «растворена», ничего особенного режиссерского нет и это замечательно. Замечательно получилось — это да, но у меня вопрос, если это не режиссура, то что тогда режиссура? Что бывает в спектаклях режиссерских, чего не было в этом спектакле (актерском) ?

По-моему, то, что сделал Козлов в «Записках юного врача», это и есть режиссура самой высокой пробы. Не только растворимая часть (умирающая в актере), но и не-растворимая. Да, режиссер прекрасно поработал вместе с актером над композицией, интонацией, ритмом, текстом, паузами. Они представили живого героя, у которого бьется пульс, замирает сердце. Редчайший случай полного слияния актера с персонажем, и слияния актера на сцене со зрителем в зале (и пульс бьется синхронно и сердце замирает одновременно). Но в спектакле есть и многое другое, что не сводится к работе с актером, что выходит за рамки монолога, рассказа.

И видимая часть режиссуры – пространство (авансцена и поначалу скрытое в глубинах памяти за темным занавесом место действия), игры с предметами (письменный стол, оборачивающийся операционным, и еще тоннелем в ночных кошмарах), фонарь, играющий роль Леопольда Леопольдовича. Наконец кульминационная сцена, которая хорошо подготовлена актером, но решена не через актера, первую скрипку тут играет сценография (вертикальное движение штанги с белыми халатами) и музыка (Девятая симфония Бетховена), а актер добавляет в картину несколько слов точным по интонации, срывающимся голосом. И часть режиссуры самая главная, смысловая, видимая не глазами, но внутренним взором.

Про что этот спектакль? Что они вычитали у Булгакова кроме истории юного врача? В тексте очень интересный, захватывающий первый план. История самодостаточная и самоигральная, но в спектакле было и нечто более существенное, чем частная история.

Это спектакль про счастье. Про высокое предназначение человека (человека разумного, «гомо сапиенса»), про разум, который просвещает тьму египетскую и оказывается сильнее здравого смысла (глаза боятся, а руки делают). Про высокий идеализм Просвещения, 19-го века, выраженный в финале Девятой симфонии (это же не просто музыка, это манифест). Про труд на пределе человеческих возможностей (и в нем счастье). И про счастливый случай, про везение (везет тому, кто везет).

Григорий Козлов — мастер ставить моноспектакли, две его работы с Алексеем Девотченко уже вошли в историю жанра. Тень Девотченко и здесь чувствуется (и даже сознательно проведена, на актере тот же черный костюм), но ведь в каком то смысле здесь задача было посложнее, повторить успех сложнее, но самое трудное – поставить спектакль “PRO”. Привычнее ставить “CONTRA”, прикрыться иронией Саши Черного или сарказмом Салтыкова-Щедрина. И вообще, скатываться с горы легче, чем забираться в гору.

Идеализм, подобный показанному в спектакле, возможен в юности. Потом врачебная практика повернется стороной CONTRA и будет доктор Астров и доктор Рагин и наконец Чебутыкин («Думают, что я доктор, умею лечить всякие болезни, а я не знаю решительно … Черт бы побрал. В прошлую среду лечил на Засыпи женщину – умерла, и я виноват, что она умерла»). Требуется тонкое чувство меры, чтобы остановиться в самом начале истории врача, в начальной смысловой точке и вглядеться в нее, не забегая вперед.

Читать оригинальную запись

Читайте также: