Профессор, садящийся мимо стула

”МАКС БЛЭК”, Х.Геббельс, Види-Лозанн, 1998, ЭЛЕКТРОТЕАТР «СТАНИСЛАВСКИЙ», Москва, 2016г. (8)

Сценическое действие представляет собой монтаж аттракционов. Текст – набор умозаключений. Декорация – множество экспонатов политехнического музея. Звуковой ряд – конкретную музыку. А все вместе исследует «теорему о человеке», дает наглядное определение человеку разумному (гомо сапиенсу), причем это определение (доказательство теоремы) строится от обратного.

Спектакль демонстрирует то, что гомо сапиенсом НЕ является, хотя все признаки разумности присутствуют. Да и само сценическое действие не является спектаклем, хотя все признаки налицо – актер, текст, декорация, сценическое пространство, которое тоже принимает участие в действии. Все второстепенные признаки присутствуют, а главного нет. Нет связующей нити, мелодии, логоса. Нить когда-то была, но потом исчезла и бусинки рассыпались хаотично. Слова, слова, слова, формулы, формулы, формулы, звуки, звуки, звуки.

Режиссер-таксидермист. Вместо птицы он показывает на сцене чучело птицы и это чучело «летает» (вместе с коробкой, в которую чучело помещено) или бегает (на диске проигрывателя). Вместо человека разумного, человека науки и искусства, универсального Леонардо, он показывает тоже своего рода чучело ученого (и актера). В роли чучела Леонардо — Александр Пантелеев. Дело птицы – летать, дело человека — мыслить. Чучело ученого мыслит также, как чучело птицы летает. Его поток мышления это бессвязная последовательность псевдонаучных или отрывочных блоков, перескакивающих с одного на другое. Театр сопровождает этот поток пустой, чистой зрелищностью – что-то взрывается, крутится, переключается свет и конкретной музыкой (набором издаваемых звуков, тут же записываемых и воспроизводимых в записи). Полное ощущение замкнутой коробки, тупика. Разум отражается от стенок собственной черепной коробки.

Младенец на картине Леонардо с интересом тянется к цветку. Ренессансному гомо сапиенсу всё интересно, всё подряд, все окружающие обьекты и явления и он сам все это систематизирующий, постигающий гармонию бытия. А у этого «чучела Леонардо» интерес ко всему подряд, как проявление старческого слабоумия, недержания мысли.

Спектакль достаточно прост (в сравнении с очень непростой «Вещью Штифтера»), он движется по плоскости, осваивает пространство сцены (которое то сужается до размеров стола, то расширяется до полных размеров квадратной разлинованной площадки, при этом стол исчезает, то заглядывает за границу сцены).

Самое непростое здесь – работа актера. Актер честно исполняет партитуру, без запинок бормочет формулы с факториалами, демонстрирует тупик научного познания, которое блуждает в лабиринте, натыкаясь на собственное отражение и откликаясь на собственное эхо. А потом в главном эпизоде спектакля (в заглавном эпизоде, второе название спектакля «62 способа подпереть голову рукой») выскакивает из лабиринта и играет ироничное отношение к всему прозвучавшему наукообразию. Актер так ловко, с такой ухмылкой демонстрирует «способы» и устанавливает контакт с залом, что опровергает все ранее показанное недержание мысли. Происходит отрицание отрицания и тем самым утверждение человека разумного, человека играющего. Он словно сам себя за волосы вытаскивает из лабиринта, из умственного тупика.

Ну а если такой чисто театральный, актерский выход из лабиринта не убеждает, в финале припасен еще и парадоксальный восточный выход (не вверх, а вниз) – коан про человека садящегося мимо стула. В этот момент свет гаснет, теорема доказана, спектакль закончен.

Читать оригинальную запись

Читайте также: