«Белая вода» и «Пепел», театр танца «Клауд Гейт», Тайвань, хор. Лин Хвай-Мин

Считается, что к спектаклям Хвай-Мина применим принцип «видел один — видел все», и такое мнение, надо признать, не вполне безосновательно. До Москвы «Клауд Гейт» доезжает регулярно, названия привозят разные, но по формату, по пластическому решению и тем более концептуально одна постановка мало чем отличается от другой вне зависимости, идет ли в них речь о тонкостях каллиграфического письма или о трудностях выращивания риса. Как правило, тема заявлена в заглавии, а собственно хореография небогата находками, универсальна и прилагается к ней более или менее механистично, меняются лишь костюмы и видео-картинки на заднике. Обычно, правда, спектакль тайваньского театра танца — это одноактное, на час с небольшим, представление, а в данном случае — диптих (премьера 2014 года) из двух самостоятельных опусов, и уже одно это казалось любопытным.

Подобно тому, как показанный в прошлом году на Чеховфесте «Рис» Хвай-мина был про рис, «Белая вода», догадаться нетрудно, посвящена воде. На экране-заднике ненавязчиво и неспешно чередуются видеоинсталляции с изображениями речных потоков, а на сцене кордебалетные эпизоды перемежаются с сольными и дуэтными. Пятидесятиминутное действо составляют десятка полтора коротких фрагментов на музыку фортепианных миниатюр французских композиторов начала 20-го века — преимущественно Сати, а также Русселя и Ибера, и вдобавок к ним несколько в том же духе выдержанных сочинений безвестных азиатских авторов. Девушки в белых сарафанчиках, юноши в широких штанах и маечках-безрукавках, ткани и конечности «струятся», в общих танцах при желании можно усмотреть намек на «течения» и «камни», симпатичные женские соло и занятный мужской дуэт под Сати совершенно абстрактны, но так или иначе — а драматургия, присущая непременно самым «бессюжетным» балетным спектаклям, у Хвай-мина здесь отсутствует как факт, и это сознательная установка на отказ от всякого развития. «Белую воду» невозможно даже дивертисментом назвать, для этого эпизоды недостаточно контрастны. Есть чуть менее спокойные и чуть более экспрессивные, но в целом мероприятие — на любителя: отнюдь не гремит и не плещется бурным ручьем, а протекает довольно-таки ровно, без четко обозначенных всплесков и водоворотов, иногда медлительно, иногда чуть ускоренно, не фонтанируя и не затягивая, хотя, пожалуй, такой чистой созерцательностью тоже способно порадовать глаз, особенно ежели с непривычки.

«Пепел» построен на похожих движениях, медлительных и выполняемых на полусогнутых, но лаконичный и в своем роде «программный». Он поставлен на музыку 8-го квартета Шостаковича, и посвящен некой (неконкретной) массовой трагедии, гуманитарной катастрофе: последствиям ли бомбардировки или геноцида, учиненного без привлечения авиации, а может и ядерного удара, «конца света» локального или глобального масштаба, техногенный или стихийный, но, во всяком случае, картинка предполагается однозначно постапокалиптическая. Все участники представления в «грязном» гриме, костюмах-отрепьях, в отличие от «струящейся» пластики «Белой воды» здесь, в «Пепле», движения резки, угловаты, конвульсивны, свет приглушен и много дыма. Но главное, здесь нет места для соло и дуэтов, если из массы, сцепившейся руками, и выделяются сколько-нибудь индивидуализированные солисты, пары, то не для самостоятельного танцевального «номера», а лишь с тем, чтоб подчеркнуть тотальное страдание, в том числе и физическую боль, насилие над телом, а не просто душевные муки. Задача эта, впрочем, простейшими средствами решается секунд за тридцать, и двадцатиминутный спектакль, опять-таки изначально не предполагающий никакого драматургического развития, сразу превращается в полуперформанс-полуинсталляцию, чей хронометраж обусловлен не внутренней логикой, не пластической насыщенностью, но исключительно длительностью музыкального произведения, послужившего материалом для саундтрека. Созерцательность в «Пепле» отнюдь не столь благостна, как в «Белой воде», но понятно заранее: рассчитывать, что из «Пепла» блеснет алмаз, бесполезно, артисты и на поклонах не разжимают рук, словно демонстрируя — разом нас богато, но пасаран.

Читать оригинальную запись

Читайте также: