«Молодая гвардия» по А.Фадееву, театр «Мастерская, СПб, реж. Максим Диденко, Дмитрий Егоров

Режиссеров двое, а частей в постановке три. Первая, «Миф» — музыкально-пластический перформанс Максима Диденко по мотивам романа Фадеева; вторая, «Документ» — сочинение Дмитрия Егорова на основе писем, дневников, протоколов и прочих исторических свидетельств о событиях в Краснодоне как 1942-43 годов, так и более поздних; третья, «Жизнь», представляет собой виртуальную экскурсию по сегодняшнему Краснодону как мемориалу «молодогвардейцев» посредством демонстрации фотослайдов и повествования девушки с лазерной «указкой». Последняя часть довольно короткая, минут двадцать-двадцать пять, но в целом мероприятие и при официальной немалой продолжительности в 4 часа не укладывается, и начинайся оно номинально в семь, а часом раньше, затянулось бы за полночь, это не считая обсуждения, на которое я, естественно, не остался, поскольку мне более чем хватило интерактивной «интермедии» внутри первого действия.

Максим Фомин, чью блестящую актерскую работу я только что наблюдал в замечательном документальном, вербатимном моноспектакле «Топливо» в «Молодой гвардии» выступает и от лица писателя Александра Фадеева, и как некий абстрактный рассказчик, оратор «от театра». Среди прочих его «выходов» в первой части — прямое, непосредственное общение с аудиторией. Он задает вопрос — кто читал «Молодую гвардию» Фадеева и много ли среди читавших представителей юного поколения. Я вот лично к юному поколению, увы, ни по каким меркам уже не принадлежу, а «Молодую гвардию» не читал и даже фильма Герасимова ни разу от начала до конца не смотрел (при том что вдоль и поперек знаю фадеевский «Разгром» и видел почти неизвестную, забытую его экранизацию, в качестве дипломной работы поставленную когда-то Михаилом Наумовичем Каликом), но, сдается мне, для спектакля «Мастерской Г.Козлова» это предпочтительнее, во всяком случае, едва ли во вред, поскольку речь в постановке идет о «Молодой гвардии» не как о литературном тексте, но как об историческом мифе. Однако в перформансе Диденко, который озаглавлен именно как «Миф», вряд ли удастся усмотреть хотя бы попытки осмыслить, переосмыслить или просто стилизованно отобразить «молодогвардейские» мифологемы. Хореографическое скудоумие, банальность электронного саундтрека (композитор Иван Кушнир, постоянный соавтор Максима Диденко) — может, минуты на три идей и хватило бы, но растянутое на полтора с лишним часа действо не просто утомляет — вытягивает все силы по капле, ничем их не возмещая, ни открытиями, ни переживанием.

Задником служит стена, она же школьная доска, от действия к действию придвигающаяся к авансцене, в третьей части она уже совсем близко к залу и становится экраном для слайд-шоу. Но в начале, своего рода «прологе», падающие у расстрельной стены персонажи «воскресают» в монументальном барельефе — допустим, эффектно. А дальше начинается изматывающий «дивертисмент», где пластически однообразные номера, построенные на примитивных, неинтересно придуманных, бесконечно повторяющихся, да еще в замедленном ритме, словно «в рапиде», движениях, перемежаются драматическими вставками. Слегка разбавленные старшим поколением студенты Козлова с лицами вполне «комсомольскими» сами по себе неплохо смотрятся и, наверное, им по силам выполнить какие-то пластические упражнения (при том что по сравнению с московскими театральными вузами иногда может показаться, что в Питере сцендвижение как дисциплину не преподают вовсе) помимо того убожества, что предлагает ребятам и девушкам режиссер. Девчонки в ситцевых платьицах разных расцветок и мальчишки в одинаковых черных брюках и светлых рубашка либо медлительно перекатываются, либо застывают в немом (ну или «громком») крике, заломив руки за голову, а в кульминационные моменты конвульсивно трясутся — набор хореографических решений данным ассортиментом для «молодогвардейцев» практически исчерпывается. Остаются, правда, эсесовцы, они же гестаповцы, или кто там еще, короче, фрицы, выступающие кордебалетом, и наблюдая за ними, очень трудно отделаться от ощущения, что это танцуют конармейцы из спектакля того же Диденко по Бабелю, поставленного в Москве в мастерской Дмитрия Брусникина, только там ребята голые, а здесь в гимнастерках и со свастикой на руках, что их, конечно, не украшает. В разговорных эпизодах то звучит обращение к читателям «Молодой гвардии», то рецепт «коктейля Молотова» с демонстрацией способа изготовления и применения зажигательной бутылки (но Максима Фомина быстро обрывает нацистский офицер, напоминая, что информация эта запрещенная и ее распространение наказуемо по УК РФ), то караоке «С чего начинается Родина», то исполнение составившемся по ходу мероприятия ВИА песенки кубинских революционных партизан (солирует патлатый Рикардо Марин, он же потом условно обозначит присутствие в спектакле Сталина), но главным номером «программы» оказывается общение Максима Фомина (тут вроде бы отстраняющегося от образа писателя Фадеева) с публикой, стремление завязать диалог, а вернее — возможность для сидящих в зале безмозглых бабок высказаться о том, что раньше-то у людей были идеалы, а нынче одна жвачка на рекламных плакатах и на уме у молодежи, что становится совсем невыносимо, если присмотреться, кто именно говорит. Как будто откровенной пошлятины в этом разделе постановки не хватает без болтливых старух — чего стоит одна только сценка, где гестаповец предателя поит чаем с ложечки, пока у него за спиной произносятся имена арестованных «молодогвардейцев» — до неприличия примитивный прием эксплуатации.

Прямолинейность, иллюстративность, бессодержательность, повторяемость на холостом ходу, да просто тяжеловесное, тягомотное занудство (это касается и танца, и текста, и визуального ряда, и, однозначно, музыки, особенно в ее хоровых фрагментах и в нарочито приторной сольной «арии» сладкоголосого гестаповца) «Мифа» лишило меня сил до такой степени, что вскоре после начала второй части я заснул, чего со мной в театре не случалось (даже и на еще более отталкивающих, неприемлемых по разным причинам для меня представлениях) очень-очень давно. И вдвойне обидно, что отключился я на единственном коротком эпизоде с обнаженкой — как мне потом рассказали, девушка воспроизводит письмо некой казачки, адресованное Гитлеру, с претензиями к коммунистам и с надеждой на справедливость Рейха… Да, когда без трусов пляшут, все-таки это поживее смотрится, чем в эсесовских шинелях, а тут вот — упустил, проворонил… Впрочем, в целом вторая часть, егоровский «Документ» — при том что и она не лишена спекулятивности, начетничества, и тоже сделана довольно-таки грубо — по крайней мере на свой лад содержательна. В ней приводятся обрывки дневников и писем «молодогвардейцев» друг к другу, без пафоса напоминающие, что это были хотя и отравленные идейной заразой, недалекие, туповатые, но биологически здоровые тинейджеры, с присущими возрасту «влюбленностями» и прочей юношеской ерундой. Самый интересный раздел второй части касается т.н. «предателей», хотя если о том, как нацисты пытали членов «Молодой гвардии», живописуется в красках — и словом, и наглядно (в финале первой части — апофеоз театральной пошлости — появляются персонажи в замаранном клюквенным соком тряпках, с нарисованными, как бы «вырезанными» на спинах пятиконечными звездами и т.п.), то о пытках НКВД, под которыми осужденные и расстрелянные «доносчики», «шпионы» и «агенты» (почему-то не ушедшие с немцами, а оставшиеся ждать «родную» Красную Армию) признались, конечно же, во всех своих преступлениях, захватывающих подробностей не сообщается. Вообще если нацисты поданы «красиво», по всей форме, в фуражках, с повязками, то следователи со стороны «освободителей» — в безликих черных костюмах. В такие же черные наряды без опознавательных знаков облечены и комсомольские активисты, через которых оказывается давление на родственников оклеветанных и пытающихся добиться правды участников краснодонского подполья, в то время как из отдельных персон — Олега Кошевого, Ульяны Громовой и т.д. — уже лепится образ для «монументальной пропаганды». Выводятся на сцену и сами «герои» — Ульяна Громова, например, оборачивается фигурой довольно комической с ее склонностью к резким суждениям и цитированию крылатых выражений из «классиков». И «предатели» — уж за дело они пострадали или так, попали под колеса репрессивно-пропагандистской машины. Пожалуй, наибольшее впечатление производит здесь короткая история человека, получившего 15 лет лагерей за то, что «предал» молодогвардейцев немцам — в начале 1960-х он вспоминает, как его вынудили подписать ложное признание, при том что о самом факте существования «Молодой гвардии» он узнал… из романа Фадеева! Выступает как действующее лицо этой документально-психологической драмы (а режиссерский метод Дмитрия Егорова, насколько я могу судить, строится не на приемах, характерных для «дока» в чистом виде, но на соединении — иногда удачном, эффективном, иногда в большей степени механическом, пресловутой «ноль позиции» с т.н. «традиционным психологизмом») и собственной персоной А.А.Фадеев — в диалогах со Сталиным (упомянутый Рикардо Марин говорит с естественным, хотя и не кавказским отнюдь акцентом), где Сталин, это известный, хрестоматийный пример, называет Фадеева «говном». Под конец второй части Максим Фомин, сообщив о трагическом финале жизни писателя, раздает зрителям распечатки с предсмертной запиской Фадеева.

Фото на слайдах третьей, «экскурсионной» части «Жизнь» — совсем свежие, сняты не так давно, и на них, помимо музейно-мемориальных свидетельств о «Молодой гвардии» в Краснодоне, памятных досок, скульптур, сохранившихся и не сохранившихся построек, улиц, пейзажей и т.п., обнаруживаются приметы новейших, недавних событий на территории современной Украины, оккупированной русскими захватчиками и коллаборационистами-террористами, которых в спектакле, разумеется, никто так не называет, да и вообще прямо о проекте т.н. «новороссии», «луганской народной республики», «русской весне» и прочего православно-фашистского блядства в многочасовом спектакле ни разу не говорится — авторская фига запрятана глубоко в кармане. Скамейки в коридоре бывшего гестапо, поставленные там, потому что подвал только что служил убежищем при бомбежке, или высота, с которой не далее как год назад велся снайперский прицельный огонь по городу — милый мой, хороший, догадайся сам, кто по кому и ради чего палил спустя семьдесят с лишним лет после «молодогвардейцев». Между тем привязанные к «подвигу» молодогвардейцев мемориальные таблички, в основном по-русски (где-то один лишь раз мелькнула надпись на государственном языке), остались на своих местах, разве что посвященная Олегу Кошевому надпись слегка «отредактирована» в связи с вновь открывшимся обстоятельствами — вместо «комиссара» организации он назван «членом штаба» (часть строки затерта и записана поверх прежней), при том что в свидетельствах одного из правдоискателей, чьего брата-«молодогвардейца» ложно обвинили в предательстве, сообщалось о том, что Олег Кошевой не только жив, но и ушел благополучно с немцами в Германию — ну до таких откровений в питерском проекте дело, понятно, не доходит.

Спектакль «Мастерской» даже не ставит под сомнение не то что «реальность», но и «значение» т.н. «подвига», описанного Фадеевым, хотя «технологию» мифологизации, казалось бы, раскрывает подробно, объемно. И чего в «Молодой гвардии» Диденко-Егорова больше — деконструкции или реконструкции мифа — отдельная, на мой взгляд, главная проблема проекта. В спектакле нет ни малейшего повода, ни единого элемента, способного помешать страдающим от тотальной бездуховности бабкам заново обрести веру «за Родину, за Сталина» — хотя я нисколько не сомневаюсь, что задачи режиссеры и авторы держали в уме совершенно иные. Но половинчатость, компромиссность, заведомая — и осознанная, несомненно — двусмысленность позиции (до какой степени вынужденная, а в чем добровольная, из нежелания никого «оскорбить», ничьи чувства «задеть», в стремлении угодить и нашим и вашим, но самим не замараться и не подставиться: мол, а что мы? а мы ничего! ни на чем не настаиваем, готовых ответов не навязываем — размышляйте сами! но это касается только «молодогвардейцев», с нацистами почему-то все куда как очевидно) в сочетании с топорной формой высказывания, вторичностью примитивных формальных решений, дает в итоге результат не просто нулевой, но противоположный желаемому.

Соблазнительно посчитать, что на фоне пропагандистского официоза в целом и, в частности, недавнего телесериала «Молодая гвардия» с пафосом «мама, я не просто так умру, я за Родину умру!» и подобный компромисс сойдет за подвиг — на самом деле выходит наоборот, как бы доказательство от противного: так или иначе, а злодеям-фашистам противопоставлены герои-мученики — да, были перегибы, были ошибки, но фашизм же победили, и если завтра война, если завтра в поход — из театрального зала раздаются уверения от верных жен ветеранов-армейцев, прошедших три войны, что и идея найдется, и бойцы подготовленные. Почему-то вот такие заявления из гущи народной, в отличие от питерских молодежных спектаклей, убеждают безоговорочно. Да что завтра — вот же прямо в спектакле слайды фото из оккупированной Украины, лавки в бомбоубежище, снайперские позиции, а это все оно самое и есть, не что другое: «Любви вашей к Родине – бессмертие!»

Читать оригинальную запись