«Идиот» Клима в ЦДР, реж. Клим

Без пяти семь я все еще оставался единственным зрителем, пришедшим на спектакль. За следующие пятнадцать минут, правда, подошли еще две студентки, мужик с рюкзаком, женщина (она, видимо, все-таки по билету), приблудились парень с девкой, и уже после того, как Клим сделал объявление о том, что в жизни важна только смерть ну и еще рождение детей, поэтому мобильные телефоны лучше выключить, в темный зал заползли два мужика, у одного из которых сразу же зазвонил мобильник. Судя по тому, что мне рассказывали, собрание вышло даже представительнее обычного — в среднем на Клима набирается до полудюжины желающих, при том что нельзя не признать — новые сотрудники помещения на Беговой (от прежних осталась лишь гардеробщица) необычайно милы, а в пустом зале я лично чувствую себя намного комфортнее, чем в переполненном, где сидят на всех ступеньках и на подушках (не говоря уже о том, если мне самому приходится на ступеньке корячится — а еще ведь недавно, казалось бы, такое в ЦДР наблюдалось регулярно). И мне в данном случае обидно не за Клима — вряд ли ему нужны аншлаги (иначе бы он занимался театром иного плана), да, по большому счету, без тех, кто набегает, тоже легче было бы обойтись, без какой-то явно случайной швали, все равно играющей с айфонами, а потом на выходе стеснительно бормочущей: «своеобразный спектакль…» Обидно за тех, кому Клим потенциально может быть интересен, но занятость, а вернее, лень, вынуждают их себя обделять. Иногда бесповоротно — так, уже нельзя увидеть «Возмездие, 12», которое и я чуть было не пропустил, глупо полагая, что слушать Блока шесть часов кряду не то что смысла нет, а и никаких сил не хватит, но, по счастью, в нужный момент собрался, и оказалось, что это невероятное, потрясающее, захватывающее, в высшей степени театральное действо.

Так же можно сказать и про более свежий опус «Пушкин. Сказки для взрослых», который, похоже, из всех спектаклей Клима последнего периода наиболее «зрительский» (ну относительно, разумеется) и востребованный.

С «Идиотом», понятно, сложнее. Во-первых, это не один вечер, а часть большого проекта, задуманного как «Семь дней с «Идиотом» (с поправкой «8 из числа 7»). Семи дней нет, есть с некоторых пор три, причем до недавнего времени первые две части шли единым блоком и можно было увидеть их подряд, что хоть и физически тяжело, но более удобно, чем на каждую приезжать отдельно. Теперь, когда добавилась третья часть, все они разбиты и играются как самостоятельные. Во-вторых, в основе здесь — тексты самого Клима, а Клим, при всем уважении, не Пушкин и не Блок, да и не Достоевский. Мне уже доводилось видеть несколько лет назад моно-спектакль «Аглая» по еще одной из т.н. «несуществующих глав романа «Идиот» в ШДИ, но там это был в большей степени «моно», чем «спектакль». Случай в ЦДР — это, однозначно, «спектакль», а не просто «моно», хотя на сцене один исполнитель, и обстановка практически та же, что в «Возмездии, 12». Герой появляется в глубине сцены, из-под видеопроекции полной луны, как и героиня «Возмездия, 12», постепенно приближаясь к условной «авансцене» и удаляясь опять. Поначалу он, с наголо обритым черепом напоминающий не то буддийского монаха, не то инопланетного пришельца, почти неподвижно сидит в профиль, подсвеченный синюншным прожектором; затем, наоборот, демонстрирует логически не оправданную, но заразительную активность — крутит шест, а то и два, кружится сам, тут приобретая сходство с отшельниками ближневосточными, с дервишами; исполняет что-то вроде «духовных стихов». Самый эффектный, пожалуй, эпизод, когда актер не просто проговаривает, но пропевает текст, отстукивая ритм босой ступней. Петр Куликов, даже когда выходит из сумрака в свет, сохраняет загадочность, вплоть до того, что трудно понять, двадцать ему лет или сорок.

Текст от этого, правда, интереснее не становится: не первая и не вторая мой попытка увидеть в литературных сочинениях Клима, его моно-пьесах прежде всего, некие поэтические или смысловые откровения, снова провалилась. С одной стороны, в тексте раздражают неуместные, крайне сомнительные каламбуры в духе «идиот — иди От», старания обыграть внешние сходства и смысловые различия слов «представиться» и «преставиться» («умереть и назвать свое имя — почти одно и то же»), лишенное, кажется, всякого иронического контекста упражнение на тему «имя экзотического животного и народный святой» (при том что самый очевидный способ шутливо обыграть сочетание Лев Мышкин, казалось бы, доступен и ребенку — но, стало быть, Клим бежит всего доступного), вычурные обороты типа «я зачат в полнолуние от волчьего воя» (или это цитата, которую я не опознал? тогда что цитируется и зачем, почему?). С другой — отталкивает его внешняя (допустим, кажущаяся, но тем не менее) спонтанность. Короче, задача «заразить эпилепсией», провозглашенная героем, в моем случае не решается — я остаюсь сторонним наблюдателем, то вслушивающимся в речь актера, то, уставая и ничего не получая за «труды» взамен, «отключающим» логическое мышление и поддающимся ритму его сценического поведения вне литературного, словесного контекста.

Как и другие сочинения Клима на сюжеты хрестоматийных произведений повествовательной прозы, «Идиот» не расширяет сюжетное пространство первоисточника, но и не углубляется в детали, а скользит мыслью по касательной. Писательский и режиссерский методы Клима в равной степени шаманские (в зависимости от лояльности по отношению к Климу — если угодно, шарлатанские), а «эффективность» шаманизма правильнее оценивать не числом собравшихся на камлание (и уж, надо полагать, не количеством и ценой проданных на магическое мероприятие билетов), но результатом простым и ясным: шаман бьет в бубен — дождь идет или не идет; причем идет ли дождь от того, что шаман в бубен бьет, или в силу каких-то более простых причин, или, наоборот, как следствие еще более сложных взаимоотношений человека с природной и социальной реальностью — это уже второй вопрос. И вот с режиссурой Клима, по моим наблюдениям, все как-то нагляднее, она минималистична, но воздействует, порой серьезно, может и в транс ввести. А с литературой его — ну лично я никак не совпадаю. Особенно на рациональном уровне. Писательский метод Клима экстенсивный, он идет не внутрь чужого текста, а цепляясь за отдельные его элементы, раздувает свой до почти безразмерных масштабов, и этот текст внутри театральной формы, абсолютно прозрачной и завершенной, совершенной без преувеличения, муторно и утомительно ворочается, топчется на месте или дергается, но слишком рационально выстроенный (а стилистически предназначенная для произнесения вслух проза Клима на сто процентов традиционная, удивительно и разочароывающе, до зевоты, «нормальная» — после Хайнера Мюллера или Эльфриды Елинек какой-нибудь она покажется примитивной по языку, по грамматике, по способу словоупотребления), он с иррациональной и суггестивной театральной формой его реализации на сцене, как я считаю, мало соотносится.

За время ожидания — не то Аглаи, не то приступа падучей, не то смерти (она, кто бы ни была, не приходит) герой успевает много чего поведать — вспомнить вскармливавшую его женщину и связать ее с живописным образом, порассуждать о состоянии в момент приступа болезни, к которому относится как к «путешествию» туда, где «нет времени», не говоря уже о разнообразной, на мой вкус, абсолютно вымученной, пустопорожней игре словами и понятиями. Воспринимать солипсистский монолог «Идиота» можно и как поэму в прозе, и как эссе, хотя, по моему убеждению, напрасный труд вслушиваться в речь актера и относиться к ней более вдумчиво, чем как к ритмической основе для ритуальной практики, не вдаваясь в суть размышлений героя. Рассказчик, однако, обращается при этом не в пустоту, а как бы к «публике», вступая с ней в отношения пациента со своего рода коллективным безличным психотерапевтом; ну или исповедующегося — со священником, тоже собирательным и абстрактной веры. Самым интересным здесь оказываются, как ни странно, визуально-музыкально-пластическое «оформление», по сути подменяющее собой содержание, ну или, если все-таки смотреть на Клима как на театрального гуру, а не на вышедшего в тираж, пережившего былых поклонников маргинала, и составляющее содержание спектакля. Текст в таком случае предпочтительнее, если он вообще необходим (что не факт), было бы воспроизводить максимально невнятно или на каком-нибудь иностранном, желательно экзотическом, никому не доступном языке, чтоб не мешал, не портил настроения.

Читать оригинальную запись

Читайте также: