«Идиот» по Ф.Достоевскому в Театре Наций, реж. Максим Диденко

Театр Наций | Спектакль: Идиот

Новый спектакль Диденко — неожиданный, неординарный, и это удивительно, потому что под грифом «клоунада-нуар» нынче можно протащить что угодно, и вообще сегодня мало-мальски качественный драматический спектакль доводится увидеть редко, зато уж клоунады, пантомимы, кабаре и прочих перформансов — скока хошь, и разного качества, иногда позорно-самодеятельного, а иногда и ничего, занятного. Но в том и штука, что «Идиот» — не просто «занятный» спектакль. Да и подумаешь — ну актеры в клоунском гриме: я ж говорю, в наши дни актер в нормальном театральном гриме — редкий зверь, все больше или вовсе без грима, или в клоунском. Текста от первоисточника осталось мало — так теперь драмтеатр не драмтеатр, если в репертуаре нет хотя бы одного (а то и по два, по три) спектакля полностью без слов, построенных на одной пантомиме или даже танце — танцуют все и всё: Шекспира, Гоголя, Толстого и просто так, без особого повода, тоже пляшут от души. Наконец, актриса, играющая героя хрестоматийной классики 19-го века — можно подумать, впервые, Марина Неелова сколько лет рядилась Акакием Акакиевичем в фокинском «Башмачкине» (читал, что у Диденко была и своя «Шинель» с женщиной-Башмачкиным, но сам не видел), а про переодетых в платья парней и говорить нечего. Тот же Павел Чинарев, что в «Идиоте» выступает попеременно за Аглаю и Ганю, в «Лире» Богомолова играл Корделию. Другое дело, что задачи Богомолов и Диденко ставят перед актеров противоположные: при том что и у Богомолова «корделия» — не Корделия, и у Диденко «аглая» — не Аглая, Богомолову важно лишь обозначить парой внешних атрибутов типа бантика исходную гендерную принадлежность персонажа, актер же остается самим собой, и это сознательный, принципиальный момент; тогда как у Диденко «женственность» Аглаи в исполнении Чинарева, равно как и Настасьи Филипповны, за которую тут выступает Роман Шаляпин — подчеркнута, гиперболизирована до гротеска, до пародии, и платьем, и гримом, и париками, и движениями, но все равно это не «аглая» и не «настасья филипповна», а условные клоунские маски. И тогда возникает вопрос — а в чем качественное отличие «Идиота», например, от диденковского «Хармс. Мыр» в «Гоголь-центре», решенного ровно в той же стилистике, и от множества других аналогов пантомимы-клоунады? Отличие, и вот это меня, признаться, больше всего как раз удивило, в том, что «Идиот» (не в пример тому же тяжеловесно-занудному «Мыру» или упомянутому претенциозному уродству «Башмачкина») интересно придуман и хорошо сделан, а в первую очередь — великолепно воплощен актерами на сцене. Когда начинают разглагольствовать про «его величество артиста», про то, что «режиссер должен умирать в актере» и несут тому подобную демагогическую поеботину, меньше всего подразумевают в идеале формат «клоунады-нуар», а между тем «Идиот» — это прежде всего блестящий, потрясающий актерский спектакль, где за условной пластикой, цирковым гримом, с минимумом текста и т.п. любой из исполнителей — я имею в виду, разумеется, данных конкретных исполнителей — феноменально реализует свои индивидуальные возможности.

Конечно, примадонна «Идиота» — Ингеборга Дапкунайте в роли, ну или правильнее сказать, в образе «мышкина»: хрупкое, почти невесомое, андрогинное существо в черном-костюмчике и шляпе-котелке, чисто клоунский имидж, но вместе с тем какое точно попадание в сущность достоевского прототипа! Ну ладно Дапкунайте — на нее работает и фактура, и легкий акцент (в тех редких случаях, когда приходится что-то произносить вслух). А Евгений Ткачук?! При том что «Идиот» даже номинально — не балет, мне думается, от состава зависит очень многое, и я просто не могу представить (ну то есть я не могу пока сравнить, может, второй состав по-своему не менее интересен) другого Рогожина взамен Ткачука с его «пластилиновым» лицом — по большому счету, грим Ткачуку нужен только затем, чтоб не выбиваться из «картинки», а так все что угодно он способен показать простой человеческой мимикой, без выбеленного лица, красных треугольничков на глазах и нарисованной бороды. Чинарев и Шаляпин не отстают: песенка-ариетка Аглаи «Жил на свете рыцарь бедный…», ария «с выходом» Настасьи Филипповны — ощущения катарсические! Хотя, положа руку на сердце, рэп-речитатив Рогожина забирает круче, а в дуэтные эпизоды Дапкунайте-Ткачука («в доме Рогожина», где Рогожин распотрошил книгу, а у Мышкина нож в зубах) трудно своим глазам поверить, как удается столь несовместимым, казалось бы, актерским индивидуальностям сосуществовать, взаимодействовать в гармонии физически невозможной?!

Ну а что же режиссура и всякая там сценография? Да, в общем, все хорошо, включая оригинальный электронный саундтрек Ивана Кушнира с «сольным» номером для каждого персонажа. Разве что визуальная символика порой чересчур навязчива. Вращающегося подиума, перегораживающей его стены с проемами, искаженными формами напоминающими гробы, и проходящей по верху стенки «галереи», тоже задействованной мизансценически, было бы достаточно; видеопроекция, стилизованная под супрематистскую графику анимация — ну допустим, пускай; но уже настойчивое, популистское (рассчитанное на легкое узнавание) знака креста, начиная с крестика вместо «т» в названии на вступительных титрах; красная нить, «опутывающая» пакет с деньгами, а затем и действующих лиц; пластические и опять же неоднократные аллюзии на «пьету» — на мой вкус, избыточны. Особенно покоробили меня, признаться, обтягивающие черные труселя-боксеры Настасьи Филипповны под мохнатой рогожинской шубой — что угодно было б лучше: голышом, в стриптизерских стрингах, в чешуе как жар горя (раз уж Уилсон обошелся без чешуи в «Сказках»), в гимнастическом трико или в прозодежде, а «боксеры» — катастрофический выбор, жутчайшая пошлятина, но подозреваю, что не режиссер так «видел», так «мыслил», а понимая, в какие рамки он поставлен внешними обстоятельствами, что называется, «нетворческого характера», пошел на будто бы «мелкий» компромисс (могу, конечно, ошибаться). И раз уж автор спектакля сделал ставку не на иллюстративность, а на вольную фантазию (и молодец), раз уж так свободно и уместно использует, помимо клоунского антуража в целом, отдельные игровые атрибуты (лошадки, рогатые маски), раз уж — вот это меня особо привело в восторг — подбрасывает зажравшейся публике «обманку» в виде разоблачительного монолога про «русских либералов», продекламированного Чинаревым «на зал», который и у Достоевского-то производит впечатление дикого мракобесия, а вырванный из контекста и вложенный в уста клоуна звучит прям-таки убойно (стопудово позже, когда на «модный» спектакль набежит «богатая» публика, монолог станет срывать овации — пока что «просвещенные» гости плохо покупаются на фантик без конфетки и хлопают вяло) — то и незачем что-то по ходу «объяснять», «растолковывать». Без пометок типа «в доме Рогожина» — и то легко обойтись, все равно ничего не поймешь, не зная сюжет заранее, и не на уровне экранизации Пырьева, захватывающей лишь первую часть романа, а достаточно подробно и последовательно.

В чем тогда режиссерская «концепция»? А «ни в чем», если под концепцией понимать рациональное переосмысление или хотя бы осмысление материала. У Богомолова в «Карамазовых» или в любой другой постановке — там «концепция», которую предлагается с азартом реконструировать рационально. «Идиот» — зрелище, работающее на эмоции, на чувство, зато уж как работающее! Я себя привык считать зрителем «бесчувственным» — никому в театре обычно не переживаю, ни с кем из персонажей на сцене себя не ассоциирую, короче, ничего такого, что ревнители «великих традиций» от театра требуют, на себя не примеряю. «Идиот» же и меня «прошиб»… ну самую малость, и надо полагать, что температура под 38 тоже свое сделала, ослабив сопротивляемость организма художественному воздействию. Но ведь не каким-то новаторскими находками, режиссерскими изысками воздействует «Идиот» — приемы клоунады у Диденко нарочито заимствованы из ретро-обихода, обновки — секонд-хенд с полунинского, а то и с никулинского плеча (ну про французских мимов уже просто неприлично вспоминать лишний раз), концептуально про Достоевского и его героев из спектакля ничего нового вынести нельзя (вон когда-то в качановском «Даун-хаусе» герой Федора Бондарчука к финалу поедал Настасью Филипповну — где те веселые времена, где прошлогодний снег?!), заменить просмотром «инсценировки» прочтение первоисточника, ради чего на постановки классики водят классами школьников в иные театры, тоже не получится (да и дороговат Театр Наций для школьников — модное место!), а с другой стороны, козырять в отношении спектакля бахтинскими категориями точно не стоит. Но в том и прелесть, что «Идиот» — не «прорыв», не «авангард», не «эксперимент», что бы не вещали на православном канале «Культура»; это — «мейнстрим». Просто в удачном варианте, в экстра-класса воплощении — что действительно редко случается в т.н. «экспериментальном», работающем на тиражировании как бы «авангардистских» штампов театре. Впрочем, в т.н. «традиционном русском психологическом театре», положа руку на сердце, о таких успехах и подавно давно забыли.

Читать оригинальную запись

Читайте также: