«Близнецы» В.Преториуса в Театре Луны, реж. Наталья Когут

После «Орлеана» Прошкина и «Гостя» Родимина, после «Вия» Сигарева и «Иова» Денисовой, казалось бы, в жанре душеспасительной притчи невозможно открыть для себя ничего нового. Но «Близнецы» Преториуса — не просто открытие, это настоящее откровение. Начиная с самого поверхностного пласта пьесы — сюжетного: у благонадежного и семейного парня есть брат-близнец, бандитствующий отморозок, и после двойного убийства он пытается скрыться у брата на квартире, но на пороге появляется следователь со свидетельницей, безошибочно опознающей убийцу в безвинном близнеце, и пока настоящий преступник смывает кровь жертв в ванной под душем, невиновного уводят, судят и казнят. Выйдя из душа и встретив на улице следователя, настоящий убийца узнает, что казнили невиновного брата. Тем временем безутешной вдове рекомендуют отправиться в паломничество по святым местам и развеяться там на природе, но уже в электричке женщина сталкивается с новым злом в лице вооруженного ножиком хама, а едва успев сойти с поезда и получить благословение матушки в монастыре, вслед за тем снова налетает на неотвязного качка с его домогательствами, отказывает ему — и перо за это получает, оплаканная местной пьяницей.

Впрочем, автор не просто так подводит своих героев под монастырь, и неслучайно жанр спектакля обозначен как «эпическая драма»: за телесной смертью следует духовное воскресение. Однако «Близнецы» не производили бы по-настоящему сильного впечатления, ограничься Преториус, как его менее продвинутые коллеги, Денисова с Сигаревым, презренной прозой — нет, его сочинение не просто «эпическая драма», но эпическая драма «о смысле бытия». Что, помимо прочего, означает — пьеса написана стихами, и даже рифмованными. Я в ноги кидался, умоляя прислать мне текст, не мог после театра заснуть, не перечитав его, потому что звучащее со сцены Слово наизусть запомнить с первого раза все-таки непросто, хотя отдельные моменты столь выразительны, что врезаются, впечатываются в память сразу и намертво. Вообще «Близнецы» — сочинение исключительно оригинальное, я думаю, что если и писал кто-то когда-то что-нибудь подобное, то до сценического воплощения и публичного исполнения эти тексты точно не доходили, так что пьеса Преториуса — в буквальном смысле новое слово. Потому что я не помню, чтоб хотя бы у Мандельштама или у Хармса с Введенским вроде бы знакомые, привычные, бытовые слова употреблялись в таких значениях, в таких сочетаниях, с такими ударениями, не говоря уже про грамматику — можно подумать, что автор пишет не на своем родном языке, а изобретает небывалое, собственное, неповторимое и во многих случаях непостижимое уму наречие. Хотя Валентин Преториус — не какой-то там бездуховный западный драмодел, он свой, исконный, потомственный русский интеллигент (мама драматурга — продюсер Лариса Преториус), человек широко и глубоко образованный (закончил ВГИК), что, в частности, проявляется в цитировании по ходу спектакля Чехова, Грибоедова, Пастернака. Хотя прибегать к цитатам из классиков, не в пример иным доморощенным постмодернистам, излишний труд для литератора, который может простейшей фразой сходу поставить в тупик, достаточно персонажам сказать что-нибудь типа «мольберта я не нашел, возьми тубус», или (это я уже сам буду цитировать, занес в карманный словарик) «садись и угощайся, вот цветы», и это просто отдельные реплики. Иногда Преториус просто обрывает сентенцию, не сковывая себя тем, что глаголы сильного управления требуют при себе существительного, а эпитеты — определяемого слова — кажется, никогда прежде я не сталкивался с подобной степенью поэтической свободы. Что же до стихотворной формы, до рифм — эпическая сила:

Тебе откроются узоры БЫТИЯ
И все, что раньше знал ты, не будет стоить НИ ГРОША —

— как смело и легко ломает Преториус инерционное восприятие ритма стиха, а про рифму и говорить нечего, читатель ждет уж рифмы «розы», но, в отличие от Пушкина, Преториус не спешит читателю и театральному зрителю поддакивать, играть с ним в поддавки, он удивляет, огорошивает необычностью находок, заставляет задуматься о смысли бытия буквально каждого — Юрий Арабов, Андрей Житинкин, Юрий Поляков и Петер Штайн совместными усилиями не совершили бы этакого чуда.

Важно и то, где поставлена пьеса — невозможно вообразить ее на какой-то еще сцене, кроме театра Луны, во всяком случае, из тех, куда мне доводилось приходить; допускаю, что еще органичнее опус Преториуса вошел бы в репертуар соседствующего с Луной театра «Глас» или «Камерной сцены» М.Щепенко, но не берусь судить, не имея личного опыта. Театр же Луны предлагает не просто адекватное — конгениальное в плане постановки, сценографии и особенно актерского мастерства воплощение авторского замысла. Исполнители (но это касается любой постановки в Луне — они все на одном уровне) работают с отдачей, искренностью, азартом, каких не увидишь и на школьных утренниках, да и сами артисты, в основном еще очень молодые — как из питомника, причем если критерии приема девушек вполне очевидны, то по какому принципу, а главное, где, откуда набрана мужская часть труппы — остается только пребывать в изумлении. Правда, при театре Луны есть и детская студия, в спектакле «Близнецы» ее участники тоже присутствуют, и в полную силу без скидок на возраст показывают все, чему их смогли научить опытные мастера старших поколений: попадают в плюсовую фонограмму песни Потапа и Насти, ездят на одноколесном электрическом самокате.

Чтоб совсем уж не впасть в телячий восторг, хочется сказать и об отдельных, пусть мелких, незначительных, не определяющих общего впечатления, минусах последней премьеры Театра Луны, и тем сложнее мне это сделать, что они касаются с основном режиссуры. Я с большой симпатией отношусь к Наташе Когут, она человек по-настоящему творческий, полностью отдается искусству и ее энергия затягивает любого (сужу по себе, а меня увлечь чем-то непросто). Но привыкшая работать с Шекспиром и Ануем (в репертуаре театра Луны идут «Гамлет точка G» и «Жаворонок» в Наташиных версиях), режиссер, к сожалению, не сумела отнестись с достаточным доверием к драматургии Преториуса. Насколько я знаю, из 90 страниц текста в спектакль вошло лишь тридцать — с болью воображаю, какие золотые россыпи слов и мыслей остались невостребованными, наверняка половина разошлась бы в пословицах. Зато стремление уйти от всяческого натурализма, от приземленного быта в сторону мистериальную и поэтическую сослужило пьесе неплохую службу, а обильное использование в действии видеопроекций (что, в частности, позволяет играть близнецов одному и тому же актеру Алексею Кондрахову — и надо отдать ему должное, несмотря на достаточно молодой еще возраст, он добивается поразительных результатов, порядочного семьянина от распутного убийцы в его исполнении отличить невозможно) наглядно показывает, что и о смысле бытия в эпической драме можно говорить, используя самые современные технологии во благо, а не ради формальных наворотов, подобно Кэти Митчелл или Франку Касторфу, одновременно не отбрасывая, но развивая священные традиции русского театра — им в постановке, по счастью, тоже нашлось место, и самые яркие тому примеры — монолог судьи, который, завернувшись в алое полотнище, декламирует «гул затих, я вышел на подмостки», или появление цыганского хора, которым отбивается первый акт от второго (да, оно еще и в двух действиях — невозможно пересидеть антракт, с таким нетерпением хочется узнать, что же будет дальше). Особого внимания заслуживает работа постановщика с интонацией поэтического текста: исполнители у Когут, ориентированной в своих поисках на Анатолия Васильева и Романа Виктюка, воспроизводят стихи Преториуса нараспев, с паузами, с цезурами, не просто акцентируя почти каждое самовитое слово, но и подчеркивая отдельные слоги, проговаривая непроизносимые (по нормам бытовой орфоэпии, которой режиссер вслед за драматургом всячески бежит) согласные, а в каких-то ситуациях (например, в монологе свидетельницы на суде) предлагая сразу пару произносительных вариантов подряд — заостряя таким образом перед зрителем проблему не только морального, но и орфоэпического выбора, как бы поверяя одно другим. А уж как они кричат, рычат, падают и катаются по сцене — словами не опишешь, экспрессия безумная, экстатичная, дионисийская.

И все-таки текстовых потерь жалко до слез, а слезы — не фигура речи, потому что расхохотаться в голос, когда кругом переполненный зал внимает эпической драме, было бы неприлично, а сдержаться не получается, так что прям слезы выступают, но следует считать их слезами очищения, духовного преображения, для чего, собственно, Валентин Преториус свою эпическую драму о смысле бытия и сочинил, не для того же, в самом деле, чтоб тщеславие свое потешить. Используя отдельные шекспировские мотивы — из «Двенадцатой ночи», из «Комедии ошибок» и т.д. — Преториус, соединяя их с исконно русскими театральными формами и задачами театра (тут стоит вспомнить и Пушкина, и Грибоедова, и Чехова конечно, не зря же их вырванные из контекста фразы звучат в спектакле), не брезгуя для большей доходчивости популярными, демократическими приемами и выразительными средствами, выходит на обобщения глобально-философского характера, каковые Шекспиру и не снились. Кстати, раз уж вспомнился Шекспир — побывав недавно в «Мастерской Фоменко» на премьере «Сна в летнюю ночь», я там наблюдал, какой восторг вызывает у просвещенной публики, у критиков в том числе, сценка «Пирам и Фисба», где фоменковские артисты дурачатся, на тонкой грани самопародии изображая безмозглых медников и ткачей, разыгрывающих «прежалостную комедию» о трагической любви с участием Стены, Луны и Льва. Не хочу говорить плохо о фоменках — они тоже в своем роде молодцы, я просто искренне сочувствую той публике, кто ограничивает себя узким набором раскрученных названий и модных мест, обедняя свой эмоциональный и интеллектуальный, а главное, духовный опыт. Потому что Кирилл Пирогов с Рустэмом Юскаевым в образах бездарных непрофессиональных идиотов, несущих со сцены графоманский, но пафосный и рифмованный бред, никогда не смогут существовать (а стало быть, и добиваться соответствующего комического эффекта) на том градусе искренности и естественности, который без малейших видимых усилий дается актерам Театра Луны в прежалостной комедии ошибок от Валентина Преториуса, а ведь «Близнецы» — его первое, дебютное создание, всего лишь начало большого творческого пути.

UPD
Итак, в моих руках литературно-театрально-кинематографическое чудо — «оригинальный сценарий» (это авторский подзаголовок) Валентина Преториуса «Близнецы». Жалко, нельзя воспроизвести целиком, потому что даже в Театре Луны, где ставятся и подолгу успешно идут как собственные пьесы Сергея Проханова, так и драмы моего давнего знакомца Сани Смольякова, и тексты других видных, неповторимых, ни на кого не похожих драматургов-поэтов, вплоть до выпускника «Фабрики звезд» Димы Бикбаева, такого прорыва в неизведанное доселе не случалось. Разумеется, авторская орфография и пунктуация бережно сохранены.

1

<братья общаются>

Сцена представляет квартиру Игоря. В цетре плаза телевизор с большим экраном.
Сергей в нервозном состоянии периодически делает звук то тише, то громче.

СЕРГЕЙ:
(несмотря на брата, с заметной насмешкой, вызванной похмельем)
В чём, правда, брат? В чём смысл жизни.… Расскажи. Не в том ли, что среди травы цветы растут, а остальные — сорняки?

ИГОРЬ:
К чему они? Вот эти мысли…. Как думаешь, они твои?

СЕРГЕЙ:
Быть может, дело в том, чтобы у Бога взять взаймы?

ИГОРЬ:
Каким же образом? Не понял, просвети.

СЕРГЕЙ:
Ты на коне, а я в грязи.

ИГОРЬ:
(стараясь не задеть брата)
В свободе, что ты любишь, есть порог, через который перейти не каждый может. Поверь, не всякому дано, лишь веселиться без причин, пустив дела мирские в вольный ветер, и ты не исключение, закон божественный на всех один, лишь ум диктует нам иные вещи.

СЕРГЕЙ:
Ты богословствуешь, как твой святой отец, к которому ты часом ходишь.

ИГОРЬ:
Путь праведный несёт довольное количество хлопот, забот и дисциплины, меня веление судьбы зовёт, не глас иной пусть и в церковном чине.

СЕРГЕЙ:
Не вижу смысла я, ты хоть убей. По мне свобода, словно соловей. Он волен быть хоть в чаще, чуть позже у ручья, а может, там, где и никто так никогда и не был…

ИГОРЬ:
Тут дело не в местах и не в запевных рощах. Кто хочет — пусть живёт и так, я буду только рад.

СЕРГЕЙ:
Пусть будет всё, как есть сейчас. Одно скажу, твой путь мне не прекрасен.

ИГОРЬ
Ты только знай, любой твой путь лишь тот, к которому способен сам воззвать. И суть вещей познать и ощутить, способен станешь ты…. Не мне тебя учить, пусть жизнь научит. Ты главное не забывай, что брату брат — не враг. (протягивает руку Сергею)

СЕРГЕЙ: Я не готов сейчас облечься в сантименты. Тебе семью кормить, а мне бродить по миру беспросветным.

2

<диалог порядочного брата Сергея с женой (будущей вдовой) Еленой>

ЕЛЕНА:
Опять не поделил с Сергеем семейный спор?

ИГОРЬ:
Да, есть немного. Но ничего, всё образумится в один момент как для меня, так и для него. Единственное, что не могу понять, как долго сможет он прожить себя не в состоянии принять.

ЕЛЕНА:
Рок у него такой? Или не может справиться со своёю головой?

ИГОРЬ:
Печалится моя душа, как в предвкушении плохого сна. Да полно с этим. Как твои дела? Мне сын сказал, ты рисовать недавно начала?

ЕЛЕНА:
О, да. Давно хотела ощущать себя сполна. А руки были заняты то животом, то родами, то воспитаньем сына…. Теперь, как видишь, времени чуть больше у меня.

ИГОРЬ:
Ты радуешь. Всегда мечтал жену, раскрашенную в радугу, бродящую…, туда-сюда. Представил так — Сидишь у моря, вся обнажена, вокруг штормит, ветра, а ты, не замечая бури, в художество погружена.

Завязывается игра, Игорь и Елена целуются, не замечая пробегающего сына, играющего с самолётом в руке.

3

<фрагмент судебного заседания>

СУДЬЯ:
Не понимаю, в чём проблема?

ДЕВУШКА-СЕКРЕТАРЬ:
Не узнаю я подсудимого!
Как будто подменили человека. Тот был истощён, с пеною у рта…. А этот странным образом привносит иные очертания лица.

СУДЬЯ:
Как может быть всё то, что ты сейчас произнесла, после священной клятвы у стола?!

ДЕВУШКА-СЕКРЕТАРЬ:
Я словно надвое поделена. Не знаю, что со мной случилось. О, ваша честь. Судья. Возможно, не хочу убийством за убийство всецело брать я на себя.

ИГОРЬ:
Пусть будет так. А я вину его всецело, со всею правдой говоря, готов на плечи собственные водрузить, судьбу себе сломя, пред вами, господа.

СУДЬЯ:
Опять несёт он невесть что.
Так будет плаха ему то, что вылечит его от этого двуличия сего.

ДЕВУШКА-СЕКРЕТАРЬ:
О Боже, нет!

СУДЬЯ:
И да! Тем правом, что наделена судебная статья, я заключаю. Казнить преступника! И поручаю сделать это в срок, не меньшим чем луна взойдёт и обернётся солнцем снова.

4

<духовное преображение бандита>

Сергей стоит на высоком мосту, пытается покончить жизнь самоубийством.
СЕРГЕЙ:
Прости меня, мой брат и мать, отец, я в этом мире больше не жилец. Терзать людей я ныне не намерен, мне тяжело, уставшим чувствую себя в здоровом теле. Я никому не нёс добра, бохвальством путь прокладывал всегда. Всегда завидовал тебе я, брат, любя. И не заметил, как опустился, душу потеряв. И словно жирная свинья я жрал людское счастье в угоду собственным дарам. Нельзя такому здесь ступать, бухать как чёрт и с нелюбимой спать. И к Господу не научился взор свой обращать Брат, слышишь ты меня? Так если да, то знай, иду к тебе.

Слышит звон церковных колоколов.

Ох, что же это за напасть?! То знак мне или благодать? Что хочешь, брат мой, этим мне сказать? Я не могу так жить! Себя я ненавижу, как мне быть? И зеркала готов ломать, лишь отражение убийцы не видать. Меня ломает изнутри, братишка, путь мне укажи!

На парапет неожиданно садиться белый голубь.

Сергей смотрит на небо, затем на голубя, берёт его в руки.

СЕРГЕЙ:

Не думал я, что в мире этом возможны чудеса. И этот голубь, взмах его крыла…, Теперь всё ясно мне, ушла хвора, Я туп и глуп, невежа я, и путь пройти намерен до конца! Ведь у тебя осталась на земле семья. Я изменюсь, услышь меня. Заботу окажу, всё дам им, ровно столько, сколько отнял у тебя. И к Господу пути найду, теперь нельзя не верить, тебя же ведь в руках держу.

Сергей отпускает голубя и идёт по направлению к церкви. Придя в церковь, Сергей успокаивается и ставит свечу за упокой брата.

ЦЕРКОВЬ ВНУТРЕНЕЕ УБРАНСТВО ДЕНЬ СЦЕНА

Та же церковь, но уже другой Сергей. Сергей одет в хороший костюм, в его взгляде видна горечь. Весь его внешний вид и опрятность указывают на то, что он встал на путь перемен. К нему подходит Батюшка.

БАТЮШКА:
Довольно и сполна Ты хорошо познал удел творца. Та жертва брата, послана его перстом была. Урок у мира может быть один, когда в сердцах закрыты ставни, окутавших их тин порока и ненастья. А истинный и первозданный чин не может быть проявлен сроком…. Тогда ударом сильным по родным нас отрезвляют. И к лику праведному перенаправляют, когда не успеваем в спешке снять мы толком влияния невежественных сил. А после облекают в трясину горечи, печали и несчастья. Всё сделано не без участья высших сил. Узнать об этом может лишь один, оставшись испытать такое вот ненастье. И уж потом, ты сможешь стать и чистым и простым, чрез боль и муки изменённым.

НАТ. КОСМИЧЕСКОЕ ПРОСТРАНСТВО ГОЛОГРАФИЯ

В пределах звёздных мерцаний, окутанных газообразными туманностями, вырисовывается человекоподобный силуэт, похожий на Игоря, облачённый в белые одежды, ноги сложены в позу лотоса, глаза закрыты. Образ делает глубокий вдох. Вокруг фигуры образовывается лёгкое розоватое мерцание.

Глаза открываются.

5

<безутешная вдова с незадачливым ухажером-следователем>

УЛИЦЫ ГОРОДА БАР ВЕЧЕР КИНО

В красивом плаще с новой причёской Елена уверенно идет на каблуках. Убегая от боли как многие идут, так и Елена идёт на урок танго,сальсы, заходит в «Красную шапочку», потом в «Голден гёлс» и наконец останавливается в арт кафе. Красивый джаз.

За столом сидит опрятный мужчина — УХАЖЕР. Им оказывается одинокий следователь.

СЦЕНА

УХАЖЁР:
Ты выглядишь прекрасно, я полагаю в день ненастный так может выглядеть на миллион одна, во всех делах преуспевающая красота, рассказывай, чем занимаешься?

ЕЛЕНА:

В мои дела мирские входят…. Творческие дни. Они меня в себя приводят, уводят от тоски. Но как ни странно, доселе не могу понять, что именно хочу я этим всем сказать. О мире этом или о том, что повлияло на него, и почему он не иной, а в существе такой. Но в основном всё суета.
А что тобою движет?

Звонок сотового телефона Елены.

О, прости.

Берёт трубку, в ней раздаётся голос Сына.

ГОЛОС. СЫН:
Сегодня не приеду. С Антоном отправляемся мы в клуб. А завтра грузчики всё сами увезут. Ты не скучай, пока! Ни пуха, ни пера!

ЕЛЕНА:
То сын звонил, прости меня.

УХАЖЁР:
Нет ты прости. Не знал, что у тебя есть сын…. Ты и меня пойми, я был бы рад один…, с тобою изучать всё то, о чём нельзя сказать. Но вот твой сын….

ЕЛЕНА:
Пожалуй, я пойду. Спасибо за прекрасную стряпню, она действительно была вкусна. И жаль мне, что не оправдала образа, к которому твоя душа устремлена.

6

<вдова в монастыре>

АГАФЬЯ:
О, фифа городская причалила, видать, общественные средства транспорта не в моде, надо полагать. А это значит жопа с пафосом и дорого обходится, неужто знать!?

Входит МАТЬ НАСТОЯТЕЛЬНИЦА прихода. Агафья накрывает бутыль платком.

МАТЬ-НАСТОЯТЕЛЬНИЦА:
Вечер добрый вам, Елена, добро пожаловать в наши пределы. Вы к нам на постриг? Сразу я не поняла…, к каким волнениям устремлена ваша душа.

ЕЛЕНА:
Право, не знаю я сама. И к господу, конечно же, устремлена моя душа. Насколько всё серьёзно, надо мне понять. Немного здесь пожив…, удел сей жизни увидать.

МАТЬ-НАСТОЯТЕЛЬНИЦА:
Вы верно говорите, Скоро молебен, что вечером у нас…. Вот здесь вас размещу в вечерний час. А там, что Бог подаст.

ЕЛЕНА:
Благодарю, о матушка. И низкий вам поклон.

МАТЬ_НАСТОЯТЕЛЬНИЦА
Есть дело к вам на завтра
В службе этому монастырю обеих, направляю в город к свечнику.
Коль справитесь до завтрашнего дня, вновь воссияет часовенка моя, иначе прихожане проклянут, на днях последнюю свечу сожгут.
Вы много их то не берите, на пару дней всего лишь прикупите.

Мать Настоятельница выходит. Агафья достаёт бутылку вина, пьёт, чертыхается, идёт к себе собираться.

7

<описанию не поддается>

КОСМИЧЕСКОЕ ПРОСТРАНСТВО. ГОЛОГРАФИЯ
Из голубоватой пелены, становится виден лик АНГЕЛА. Ангел улыбается, обращается к Елене.

АНГЕЛ:
Твой путь ещё не пройден, и в столь страданье горьком ты в праве выбором судьбу решить. Пойти со мной. Иль дальше на земле пожить.

ЕЛЕНА:
Я выберу удел земного мира, хоть и страдание иногда не превозмочь той малой силы…, что в жизни человеку отдана. Брат мой! Спасибо! Я вверюсь снова к тем удивительным основам, что позволяют познавать мне провиденья Бога, сквозь очертанья человеческого бытия.

АНГЕЛ
Да будет так, и волею своею наделяя, я твою душу отправляю к чертогам сонных лир. Ты засыпаешь, там зима…, на время сна своим крылом укрою я тебя.