поэмы без героя: «Возмездие 12» А.Блока в ЦДР, реж. KLIM

На церемонии «Золотой маски», где Ксению Орлову наградили за «лучшую женскую роль» в спектакле Клима «Возмездие, 12», одни недоумевали такому раскладу, а другие радовались. Я после церемонии спрашиваю у Марины Тимашевой — а что, правда «Возмездие 12» такой хороший спектакль? А Марина говорит, что сама не видела «Возмездие 12», но счастлива не столько за Орлову, сколько за Клима, потому что когда-то, задолго до возникновения «Золотой маски», он ставил гениальные спектакли. Не то чтоб я не поверил (хотя вообще я человек недоверчивый, мягко говоря), но определенно я «гениальных» прежних спектаклей Клима не застал, зато немало доводилось видеть сравнительно недавних и новых версий его свеженаписанных пьес, и женских монологических, и более стандартных по драматургическому формату — все они, положа руку на сердце, невыносимо вымученны, однообразны, занудны и скучны, эти высосанные из пальца фантазии на темы хрестоматийных мифологических, сказочных и особенно классических литературных сюжетов. Помнится, с «Анны Карениной» Клима в постановке Бориса Павловича (пару лет назад тоже в рамках «Золотой маски») я ушел, что со мной крайне редко случается, и не потому, что куда-то еще успевал добежать, а просто, с трудом досидев до второго антракта, не смог заставить себя остаться на третье действие. Так что ожидать откровения от «Возмездия 12» у меня оснований не было никаких. Теперь я не то что согласен с Мариной — я же в любом случае тех, будто бы «гениальных» вещей Клима не видел и не увижу — просто я на собственном опыте знаю (и под впечатлением от этого опыта стараюсь сагитировать других пойти посмотреть — а это уж совсем на меня непохоже), что у Клима не в прошлом, а прямо сейчас — вот только надолго ли — есть спектакль совершенно необыкновенный во всех отношениях.

Кама Гинкас, сидевший в Генриеттой Яновской у меня за спиной, когда Орлову вызвали для получения награды за «лучшую женскую роль», спросил — кто это, что это? Я, не видя «Возмездия 12» и толком ничего не зная, кроме самых поверхностных сведений, сказал: ну эта девушка четыре часа подряд читает Блока («четыре часа» — потому что на сайте написано «продолжительность четыре двадцать», реально — практически шесть часов ровно, а не пишут, видимо, чтоб не отпугнуть последних заинтересованных), и Кама Миронович стал пересказывать Генриетте Наумовне: «она четыре чса подряд Блока читает!» Собственно, можно свести и формат, и содержание «Возмездия 12» к подобному описанию, конечно — только это ничего, ровным счетом никакого представления о спектакле не даст. Можно посмотреть час, два или первую, до перерыва, часть, она где-то два с половиной часа длится — все равно не сложится представления. Я, кстати, так и собирался сделать сперва — пока «Возмездие 12» играли в рамках «Золотой маски», после какого-нибудь короткого спектакля метнуться на вторую половину — рассуждая, что мне хватит за глаза. По счастью, тогда я метнулся (совсем не метаться нельзя — надо побежать!) в другое место, зато, полагая, что буду смотреть «Возмездие 12» не сначала, прочитал Блока, ну то есть «Возмездие», потому что «12» я двадцать лет назад знал наизусть до строчки, сейчас уже не так детально, но кусками все-таки помню. И вот это пришлось очень даже кстати.

Повод для проявления тупого снобизма, к сожалению, подает и сам Клим. Как будто недостаточно, что наши маленькие любители искусства и так по всякому случаю морщатся: «Что — четыре часа идет спектакль?! Е-мое, да это ж удавиться можно столько смотреть!», или, как вариант: «Что, сорок минут всего идет?! Да на такую фигню и ходить не стоит!» — не угодишь, короче, нашим маленьким любителям, очень придирчивы они. А Клим перед началом еще и выходит, решительно и без явных оснований пересаживает немногочисленных собравшихся в полупустом зале подальше от сцены и вроде как не без иронии, но строго и пафосно предупреждает: до конца вы все равно не досмотрите, будете спать, ненавидеть, и если захотите уйти — я буду только рад, а увижу включенный мобильник — отниму и выброшу, мне на все плевать. Золотые, в принципе, слова, и скажи их тот же Гинкас перед началом своих спектаклей — я только бы порадовался за него, за себя и за спектакль, но настроенному на многочасовое шарлатанское камлание при подобном предуведомлении и в самом деле хочется встать и выйти вон. И тогда не увидишь чего-то действительно невероятного и ни на что не похожего.

Прежде всего — я теперь очень хорошо понимаю членов жюри «Золотой маски» и их решение в пользу Орловой, при том что в списке номинаций от одних имен (в основном, правда, именно от имен, увы) кружилась голова. Почему-то до сих пор я внимания на Ксении Орловой не фиксировал, хотя, получается, многократно ее видел. Она, уроженка Вильнюса, вышла из мастерской Олега Кудряшова, то есть была однокурсницей обожаемых мной Инны Сухорецкой и Надежды Лумповой, играла вместе с ними практически все дипломные спектакли — а я их практически все видел: «История мамонта», «Униженные и оскорбленные», на которых я два раза ведь ходил! (и значит, коль скоро она выступала там за мадам Бубнову, ей принадлежала коронная реплика про «облизьяну зеленую», поставившая в тупик иностранца-переводчика из «Осеннего марафона» Володина-Данелия), «Печальная история одной пары»-«Истории, подслушанные в чужом айпод» и т.д. Кроме того, смотрел и короткометражный фильм Антона Коломейца «Тоня плачет на мосту влюбленных» с ее участием и отметил там сокурсника Орловой по ГИТИСу Евгения Матвеева — но за саму Орлову нигде, к стыду своему, не зацепился, хотя, например, в «Истории мамонта» (инсценировка романа «Географ глобус пропил» и популярнейший среди студенческих спектаклей в свое время проект) она вообще играла главную женскую роль — ну не выделил я ее для себя. Орлова, помимо того, что поющая артистка (но нынче все поют), еще и рисующая — надо же, она была автором сценографии к «Униженным и оскорбленным», этого я тоже не знал. Впрочем, все неважно, потому что как она в течение шести часов одна работает в спектакле Клима, все равно сравнить не с чем и словами описать невозможно, и если б я сам не видел-не слышал, что она делает — никому, даже самому авторитетному знатоку, не поверил бы на слово, что такое в природе, а тем более в искусстве, встречается.

Орлова создает не «роль» как такую, если понимать под «ролью» персонажа, характер, ее образ — более объемный и многосоставный, сложный по структуре, но и абсолютно органичный для сущности актрисы. Она выходит на сцену (где по подиуму расставлено всего несколько венских стульев, а по периметру развешаны вертикально узкие прямоугольные зеркала в простых и плоских деревянных рамах) босая, в накинутом на фиолетовое вечернее платье белом мундире с эполетами, и, поначалу прищелкивая пальцами, начинает как бы невнятно пропевать строки «Возмездия» вместе с отголосками, подобными эху, на простую, отдаленно знакомую, но неопознаваемую (что-то обобщенно чайковско-романсовое) мелодическую тему. Эта тема проходит через все шесть часов, от первой до последней строки, варьируясь, однако, с таким бесконечным разнообразием, что, помимо Ксении Орловой, «Золотую маску» следовало бы, пожалуй что и в первую очередь, присудить «Возмездию 12» за лучшую музыку, которая, ей-богу, намного интереснее и оригинальнее номинировавшихся (и пролетевших мимо) опусов Наймана и Курляндского вместе взятых — непонятно только, какому композитору и кто здесь автор изумительной, абсолютно уникальной «партитуры» этой сразу и предельно камерной, и беспримерно гигантской моно-оперы: Клим, сама исполнительница, да и вообще — прописана ли здесь каждая нота или актриса импровизирует на ходу, а может, сочетает некую намеченную в процессе репетиций канву музыкальной драматургии с импровизациями — я этого не знаю, для меня это непостижимая уму загадка, я только могу сказать, что эффект она производит потрясающий. Порой вариации на заданную тему «выводят» из нее совсем другую, тут уже четко опознаваемую мелодию — мотивчик Хабанеры из оперы Бизе, и разумеется, здесь неслучайный, ведь Кармен — важнейший образ зрелой лирики Блока, одна из поздних реинкарнаций «прекрасной дамы».

Можно бесконечно восхищаться исполнительской техникой Ксении Орловой — ее вокалом, общей музыкальностью, пластичностью, безупречной точностью и стилем жеста, владением текстом, словом, а она за шесть часов ни разу не сбивается, что уже само по себе невероятно. Но самое невероятное, ирреальное явление — результат, который дает неподъемно трудозатратная работа, за гранью артистических и физических возможностей: тот художественный мир, который создается ею, возникает из нее. Это одновременно и пресловутый, памятный по школьным урокам «страшный мир» Блока, описанный в лирике и в «Возмездии», это и еще более «страшный» мир поэмы «12», и «прекрасная дама», причем тут нет внешнего противопоставления — заложенный в драматургической концепции спектакля контраст актриса несет внутри себя, но обозначает и передает с предельной точностью.

Вся первая часть спектакля и значительная, не меньше половины, вторая, посвящена поэме «Возмездие». Первый «акт», если деление на «действия» здесь корректно, завершается с окончанием первой главы поэмы. Дальнейшие главы, вернее, их обрывки и наброски, относятся уже ко второму «действию», интонационно и пластически они решены в похожем на первое ключе, но актриса теперь одета в белое платье, на которое наброшена черная шинель; усиливается настроения скорби, ощущения боли, реализованные через элементы «плача» как фольклорного жанра, хотя в целом сохраняется свойственный общему решению «Возмездия» оперно-романсовый строй. В «12» он резко меняется с «аристократического», «дворянского» оперно-романсового на «простонародный», «фольклорный» (условно говоря) песенно-частушечный, а исполнительница сбрасывает шинель и остается вся в белом. В свое время Ефим Эткинд предложил несколько искусственную, но занятную схему, где «12» Блока с позиций структуралистской методологии рассматривалась как мультижанровое, точнее, «мультиродовое» сочинение, с симметрично выстроенной последовательностью эпизодов драматических, лирических и эпических. В спектакле Клима и Ксении Орловой вместо такого деления поэма предстает стилистически целостной лиро-эпической монодрамой, пару раз слегка разбавленной для пущей остроты куплетами из «Яблочка» и частушками типа «глазик выколю, другой останется». А венчает шестичасовую (ну почти, если считать с интервалом и вступительным словом режиссера) композицию в качестве эпилога или пост-эпиграфа вступление к «Возмездию», которое исполнительница пропевает на прежний лад, снова набросив черную шинель на белое платье, но уже более внятно, чем в «прологе»: В начале оно звучит так, что в отголоске эха, музыке голоса актрисы слов почти не разобрать. Но в конце, после «12», слова проступают, словно начертанные на небесах: «Жизнь без начала и конца, нас всех подстерегает случай…», перекликаясь («И ты увидишь — мир прекрасен») с последней строкой поэмы, непосредственно предшествующей «12»: «А мир — прекрасен, как всегда». И снова из сквозной мелодической темы проступает, возвращается мотив Хабанеры, образ Кармен.

Кстати, насчет поэмы «12» — это ж не просто школьная хрестоматия, это сегодня, если угодно, модная фишка. Пускай проект «Политеатра» Эдуарда Боякова уже отошел в историю, но там успели выпустить поэтическое представление «Двенадцать», где выступление дюжины ведущих современных поэтов завершал Вениамин Смехов чтением аккурат «Двенадцати» Блока — нарочито поспешным, насмешливым, «харАктерным» и «современным» — интонационно и содержательно, что в тогдашнем (2012 год) социальном контексте было уместно, «актуализируя» текст 1918 года.

Совсем иначе звучит сегодня «12» Блока в сочетании с «Возмездием» у Клима в исполнении Орловой. Начиная с общей тональности — и вплоть до мелких конкретных приемов вроде фантастического вибрато или цезур, дыхательных пауз, которые актриса вопреки всем нормам фонетики, физиологии и обыденного «здравого смысла» берет после заударных гласных перед согласными последнего закрытого слога, и не только сонорными, еще куда ни шло, а и глухими, даже шипящими, свистящими, парадоксально придавая им такими «вздохами» слогообразующий статус (это косвенно, но совершенно замечательно соотносится с оригинальной фоникой Блока и его, например, специфическим, на немецкий лад, восприятием дифтонга как единого гласного звука — знаменитые «шлагбАУмы» в «Незнакомке», а непосредственно в «Возмездии» — «троттУАр» и даже «ФАУСт»).

Что в «Возмездии 12» самое удивительное и чудесное — физическая выносливость актрисы или ее вокальные, пластические, драматические способности, режиссерский подход к материалу, композиция, пространство — не берусь выделить. Между прочим, наблюдая в течение многих часов (а если четыре часа — это немало, то шесть — очень много) за женщиной, отражающейся в зеркалах, невозможно отделаться от ассоциаций с Ахматовой — не той Ахматовой, у которой «на рукомойнике моем позеленела медь», а Ахматовой «Поэмы без героя», которая, конечно, своим тематическим, образным и интонационным строем во многом вырастает из Блока, как и вся, в той или иной степени, русскоязычная поэзия 20-го века (а Блок, в свою очередь, своей поэзией венчает век 19-й). Но это если говорить о собственно спектакле. А еще есть зритель — не в пустом же помещении Ксения Орлова с подачи Клима занимается чудотворством. И что любопытно — вопреки предубеждениям Клима (публика, я в том числе, предубеждена против режиссера, а режиссер — против публики) далеко не все ушли даже в антракте, а до антракта (это надо тоже больше двух с половиной часов вытерпеть) — ну какие-то две тетки только. А ведь уже хотя бы шесть часов на стуле просидеть — в принципе нелегко, безотносительно к качеству спектакля и его увлекательности, да и просто к цели «сидения». Не сравнить, допустим, с физическим напряжением, которое испытывает босоногая актриса в своем пластическом и вокально-поэтическом монологе (нельзя назвать ее пение «мелодекламацией» — она поет, вокализует стихи Блока, строку за строкой, а некоторые фрагменты режиссер посчитал нужным выделить в своего рода рефрены) — а тоже все-таки организм устает. Но устает лишь от процесса «сидения», а не от происходящего, не от того, что видит и слышит, скорее уж наоборот. По совести скажу — парижский «Мещанин во дворянстве», костюмная комедия-балет Мольера с песнями и плясками народов мира, приколами, ужимками и интерактивом на три с небольшим часа далась мне куда большим усилием воли, чем шесть часов неторопливого, где-то почти медитативного монолога Ксении Орловой на тексты Блока. И речь не идет о том, что зритель впадает в подобие «транса» — ничуть, полная ясность сознания сохраняется, без напряжения интеллектуальных и эмоциональных ресурсов (только разве что заднице тяжело на стуле без движения, человеческий организм все же ограничен в своих возможностях, а у меня и без того все кости болят) следишь за движением мысли автора и как она преломляется режиссером и актрисой в звуке голоса последней. «Возмездие 12» — не просто хороший, удачный, интересный спектакль. Это по-настоящему захватывающий театр, с каким я сталкивался, к сожалению, за всю жизнь не так часто, и ни разу до сих пор — с чем-то хотя бы отдаленно похожим на то, что сделали, взяв за основу Блока, Клим и Орлова.

Читать оригинальную запись

Читайте также: