«Пиковая дама» П.Чайковского в Большом, реж. Лев Додин, дир. Михаил Юровский

Как-то в голове не укладывается, что на моей памяти это уже вторая постановка «Пиковой дамы» в Большом которую я смотрю и слушаю не в записи, а живьем и на премьере. Причем в обоих случаях фигура дирижера изначально внушала доверие, а имя режиссера — наоборот. «Пиковая дама» Фокина-Плетнева-Боровского(мл) как театральное действо была не так уж примечательна.

Но кроме нее, в то же время еще оставалась в репертуаре МАМТа (с тех пор ушла) постановка Льва Михайлова — в том виде, как я ее застал, уже не позволяющая оценить значительность режиссерского замысла, но именно с Михайловым над «Пиковой дамой» впервые работал Михаил Юровский.

Также в «Геликоне», хотя редко идет, но сохраняется своя «Пиковая дама» — достаточно любопытная при всей непритязательности, особенно в нынешнем, «выездном» (новоарбатском) изводе.

А самой недавней перед Додиным версией была «Пиковая дама» Юрия Александрова в «Новой опере». Появись такой спектакль в Большом или хотя бы в театре Станиславского-Немировича-Данченко — скандал разразился бы такой, что никто бы уже не вспомнил про «Руслана и Людмилу» Чернякова, и только статус «Новой оперы» как заведения муниципального и сугубо творческого, без политических, «державных» амбиций, позволил избавиться от александровского сочинения по-тихому. Между тем спектакль Юрия Александрова (как и Льва Додина, тоже римейк постановки многолетней давности), несмотря на весь присущий ему дикий китч и трэш, сейчас вспоминается как весьма занятный, концептуальный и в известном смысле глубоко содержательный.

У Юрия Исааковича с Львом Абрамовичем есть кое-что общее, а именно — отсутствие вкуса и чувства меры. Но александровская безвкусица — кричащая, демонстративная, наотмашь, она агрессивна, но откровенна и по-своему честна. Безвкусица додинская — иного рода, она порой не сразу режет глаз, скрывается за внешним аскетизмом оформления, за красивыми словами, сказанными режиссером от первого лица на камеры, за, пуще того, за ничем лично для меня не объяснимым статусом Додина как величайшего, самого видного театрального деятеля современности, одновременно и наиболее прогрессивного, и последнего из классиков. В драме подобная репутация Додина всякий раз, когда я попадаю на его постановки, меня изумляет, отчасти возмущает, отчасти смешит. В опере, которую он до сих пор ставил только за границей, все еще менее очевидно, но и еще более спорно, поскольку пространство для режиссерского творчества сильнее ограничено материалом.

В постановке «Пиковой дамы», сделанной еще в 1998 году во Франции, а сегодня восстановленной в арендованных декорациях на сцене Большого, купированы кой-какие речитативы, отдельные фразы переданы не тем персонажам, которым изначально предназначены (например, «О боже» в партии Томского поет Графиня), но все равно от жесткой музыкальной драматургии оригинала далеко не оторвешься. А действие Додин поместил в сумасшедший дом, в Обуховскую больницу, где в пораженном сознании Германа разыгрываются видения былого. Дмитрий Бертман, который и сам ставил «Пиковую даму», вспоминал, как его педагоги по оперной режиссуре предупреждали, что существуют в музыкальном театре два запрещенных приема: все действие во сне и все действие в психбольнице. Для Додина запрещенных приемов нет, однако ход с больницей — это слишком предсказуемо и, честно говоря, довольно скучно, а главное — ну ничего экстраординарного из этого банального приема Додин не извлекает. Мало того — он еще и не заботится о том, чтоб в рамках предложенного взгляда увязать концы с концами: а зачем — он же псих, и это все объясняет.

Одним из видимых лейтмотивов постановки становится ослепленность и главного героя, и слепота как некая абстрактно философская категория: уже в первой сцене возникают дети с повязками на глазах
а в эпизоде пасторали уже главные герои играют в «жмурки». Кстати, у Юрия Александрова «пастораль» тоже разыгрывалась не как вставной номер, а при непосредственном участии основных действующих лиц, включенных в линейный сюжет, но все-таки как некий «театр в театре», а у Додина и пастораль — часть общего безумия, и Графиня выведена императрицей, и массовка сумасшедших окружает, корчится, мучается, как во всех остальных сценах. Зато нелепым до смешного, на мой взгляд, оказывается момент с явлением Графини отчаявшемуся безумцу Герману: она приходит… как медсестра, измеряет пульс, после чего, по результатам диагностики, записывает на прикроватной табличке с данными медицинских наблюдений «три верные карты»: тройку, семерку, туз (ничего себе пульс, вот это намеряла!). Еще смешнее, что медсестра-Графиня («пришла против воли»! а ведь Додин так гордится, что возвращается к Пушкину и очень внимателен к тексту либретто! по ходу — о либретто: использован альтернативный вариант, и моя любимая фразочка «уж полночь близится, а Германа все нет» — в спектакле отсутствует!) подходит к койке больного, пока остальные пациенты отпевают со свечками тело покойницы.

Пафос и ажиотаж, сопровождающий постановку Додина, дал по крайней мере один положительный эффект: давно в Большом так не пели: Александр Касьянов — Томский, Станислав Куфлюк — Елецкий (блестяще провел свою важнейшую арию), Лариса Дядькова — Графиня, Эвелина Добрачева — Лиза, Агунда Кулаева — Полина и др. Галузин не в счет, он — типа «приглашенная звезда» и к его вокалу как раз могут быть вопросы, хотя драматически роль, конечно, «сделана». Впрочем невозможно недооценивать заслугу Михаила Юровского и в достижениях вокалистов. А уж оркестр у Юровского великолепен, безупречен. Сценография Давида Боровского с ее черно-бело-зеленым колоритом, пространство палаты, к концу первого акта размыкающееся в сад с колоннами и статуями — по моим понятиям невыразительное и компромиссное, способно устроить и «ревнителей традиций», и «сторонников новаций», но едва ли приводящее в восторг равно тех и других. А что касается опять-таки Додина, главной «звезды» проекта — я в его постановке не нахожу ни чего-либо важного для переосмысления (хотя бы просто для осмысления на новом уровне) оперы Чайковского, ни для себя лично. Подумаешь — видения проходят перед пациентом психбольницы: ну сумасшедший, что возьмешь. А карты довольно одной — медицинской.

Читать оригинальную запись

Читайте также: