«Носферату» Д.Курляндского, Пермский театр оперы и балета, реж. Т.Терзопулос, дир. Т.Курентзис

Выйди на сцену Курентзис, Тасос Димас и Наталья Пшеничникова с Аллой Демидовой вчетвером — даже без грима и без сценографии, не говоря уже про саундтрек, все получилось бы ненамного менее демонично, но, разумеется, статус мероприятия был бы совсем не тот, чем если рассадить перед сценой оркестр, заняв первые ряды партера, а хор поместить в правом и левом углу амфитеатра, если по сцене ползают балерины в пачках, шипят певицы с выбеленными лицами, проходят чередой парни в черных вечерних костюмах с тесаками в обеих руках, причем к финалу большая часть оркестра с хором оказывается на сцене в массовке, а в сценографическом оформлении гирлянды гробов сменяются связками ножей, и еще чтоб непременно в зале изначально царил полумрак, а входящие спотыкались, суки, о ступеньки и протянутые по ним провода. «Носферату» выглядит ровно так, как должна выглядеть постановка Терзопулоса (хотя недавние «Вакханки» в «Электротеатре» поярче) и ровно так, как положено современной опере, звучит. Дмитрий Курляндский — далеко не самый радикальный из сегодняшних композиторов на русскоязычном пространстве, вплоть до того, что порой даже мелодизмом не брезгует — но в «Носферату» он этого искушения избегает, ограничивая себя парамузыкальными средствами выразительности: шепоты и хрипы, шорохи и скрипы, преимущественно в темноте. Когда не слышно слов, происходящее до некоторой степени увлекает. К сожалению, у Аллы Сергеевны Демидовой слишком хорошо поставлена речь и большой опыт в формате «художественного слова» — когда она говорит, все понятно, и вот текст Яламаса, построенный на бесконечных претенциозных рефренах, по-настоящему, безоговорочно ужасен, и чем богаче интонационная вариативность, с которой Демидова озвучивает эту графоманскую галиматью, пересыпанную античной символической образностью (а речь вовсе не идет о герое романа Брэма Стокера, Носферату в данном случае — образ обобщенно-аллегорический), тем страшнее вслушиваться в ее декламацию. Но если и вслушиваться, а одновременно всматриваться (только не вдумываться, это главное!), то нельзя не признать: пермский «Носферату», при всей физической утомительности действа — восхитительно-хрупкая, рафинированная поеботина. В ней не обошлось без вульгарных и вторичных элементов вроде дебелого парня в женском платье или красной туфельки, используемой в качестве оружия при имитации убийства — ну да ладно, мелочи, в остальном же спектакль ясно дает понять: фирма веников не вяжет, продукция «сделанная», в своем роде добротная, и уж точно заслуживающая внимательного к себе отношения. Вот с последним проблема отдельная, особая. При том что в зале едва ли присутствовала публика случайная (несмотря на скоропостижную отмену прогона «Пиковой дамы» Додина в Большом), изощренную партитуру Курляндского чрезвычайно трудно было отделить от побочного шума, производимого совместными усилиями собравшихся театральных топ-менеджеров, просвещенных музкритиков и прочей разномастной пресыщенной вип-шушеры, не говоря уже о выползающих в процессе сквозь темноту самых нетерпеливых ценителей прекрасного. В результате работа Курентзиса, который по обыкновению и за пультом оставался артистом оригинального жанра, приобретала, мягко выражаясь, двойственный характер. А впрочем, деятельность шамана тоже кто-то оценивает по факту, сумел ли он вызвать дождь, а кто-то — глядя, насколько лихо он пляшет и в бубен колотит. С боем, а также скрежетом пилы по дереву и железяками по железкам у Курентзиса с Курляндским все в порядке.

Читать оригинальную запись

Читайте также: