«Птицы» Аристофана в Первой студии театра им.Е.Вахтангова, реж. Михаил Милькис

Каким-то непостижимым образом «Птицы» Аристофана оказались одной из самых репертуарных пьес на текущей московской афише, уступая разве что «Вишневому саду» — три постановки кряду! Причем версия Вахтанговской студии была хронологически первой, но я давно уже посмотрел «Небесных странников» Захарова в «Ленкоме», а сравнительно недавно дошел и до «Птиц» Черепанова в «Et cetera», и только до студии при театре Вахтангова, где видел уже весь репертуар, накопившийся позднее, едва добрался. Знал бы, что меня с таким почетом будут встречать — пришел бы раньше: Иняхина и Каминскую в лучшие времена уездные драмтеатры не принимали так, как меня принимали в Вахтанговской студии. И хочется, конечно, проявить максимально возможную в моем случае лояльность к опусу, открывшему историю самого существования проекта. Тем более, что в «Птицах» одну из главных ролей, а вернее, фактически две заметные роли, играет Павел Попов, уже прекрасно вписавшийся в основной вахтанговский репертуар (я его видел и в «Улыбнись нам, Господи!», и в «Безумном дне», где он на премьере играл Фигаро, пускай даже последнюю постановку при всем желании тоже трудно назвать безусловной творческой победой театра). Но говоря объективно — «Птицы» Милькиса тянут в лучшем случае на самостоятельную студенческую работу, что, может быть, для студии как раз и нормально, но хочется-то большего.

В отличие от Черепанова, Милькис хотя бы не лишен чувства стиля — это уже неплохо. С другой стороны, это чувство не к чему применить. У Черепанова хоть дохленькая социально-политическая сатира в спектакле заложены, и пусть его аллегории плоски, а приемы для их воплощения грубы, но, по крайней мере, не остается вопросов, зачем и о чем он делает спектакль. Милькис обходится без грошовых «актуальных» аллюзий, но какие альтернативные побудительные мотивы двигали режиссером кроме сомнительной необходимости сделать еще один спектакль хоть какой-нибудь — я из увиденного не уловил. И уж подавно неясно, почему для своего «театра» Милькис выбирает именно Аристофана, именно птиц. То есть он особо не скрывает, что для такого «театра», по большому счету, «Безотцовщина» ли Чехова, «Неточка» ли «Незванова» Достоевского, или вот «Птицы» — без разницы, а принцип, как в анекдоте про летнюю и зимнюю рыбалку, один и тот же: наливай да пей. Но лично мне стопки коньяка оказалось недостаточно, что вполне проникнуться игровой театральной стихией, которую Милькис попытался привнести в спектакль.

К тому же в чистом виде игры «Птицы» лишены тоже, и это самое грустное, поскольку пустопорожние интеллектуальные потуги, перегружающие постановку, по правде сказать, невыносимы, а что хуже всего — крайне искусственно и ничуть не остроумны, лишены режиссерской самоиронии. Собственно, все, что есть в «Птицах» Милькиса, я уже видел в дипломном спектакле «Пять подвигах Геракла» курса Золотовицкого в «Школе-студии МХАТ», на котором Милькис учился и где участвовал как актер.

Он и в «Птицах» участвует — но как музыкант, сидя у стенки (и загораживая части зрителей сцену) и исполняя гитарные песни. Вообще если Черепанов на удивление много берет непосредственно от Аристофана (приправляя его, по обыкновению, приколами из обихода самых разных театральных жанров и форматов), то Милькис обходится самой поверхностной сюжетной канвой «исходника» (двое афинян приходят к птицам, когда-то бывшим людьми, и за счет «сборов» с жертвенного дыма смертный, но сообразительный человек получает себе в жены дочь Зевса), которая за накрученными на нее приколами не то что с трудом опознается, но и еле-еле считывается. Поскольку содержание спектакля — некий абстрактный «театр», то переработанные ошметки античной комедии соединяются в порядке практически произвольном со стихами Бродского, бардовской песней, историей охоты на Слонопотама из сказки про Винни-Пуха, «Лесным царем» Гете на немецком и «капустными» репризами из обихода театральных студентов, вроде «общества анонимных древнегреческих персонажей», пародийного пересказа в лицах биографии Пушкина с карикатурным кавказским акцентом и чисто внутрицеховых примочек. Исполнители одеты в шинели и фраки — то и другое давно стало общим местом как по отдельности, так и вместе. В этом театре-бриколаже есть место всему, это как бы целый мир. Но ведь даже «целый мир» — не винегрет, где можно покрошить все, что попадется под руку (или придет на ум), замешав на постном масле.

Читать оригинальную запись

Читайте также: