Арап, я не люблю тебя

«ОТЕЛЛО», Ю.Бутусов, САТИРИКОН, Москва, 2013 г. (10)

Ужас ситуации в том, что единственным разумным человеком в этом безумном, безумном, хаотичном мире является злодей Яго. Предметы на сцене и все остальные персонажи представляют собой форменный беспорядок, Хаос, и только он представляет порядок, Логос. На них мы смотрим внешне, со стороны. Режиссер, художник, актеры показывают их нам, поначалу просто беспорядочно навалив на сцену. Яго нам открывают, Яго подробно обьясняет нам себя. Они – бессознательное, невменяемое начало, жертвы страстей, амбиций, а он владеет собой, он начало сознательное и полностью вменяемое.

Вокруг шекспировские «шум и ярость», страсти – семейные сцены (дважды повторенная ссора Отелло и Дездемоны «Кассио! Платок!», такая узнаваемая) , щенячья юношеская влюбленность Родриго, кураж пьяного вояки Кассио, утроенный женский секс-апил. Вся эта клоунада, весь этот джаз, весь этот рок-н-ролл, вся эта Road To Hell, вся эта морская качка (тельняшки-бескозырки, «ты морячка, я моряк»). Только один Яго вне этого мира и потому он может им управлять. Яго открыт, все остальные закрыты. Он смотрит на все происходящее со стороны, как и мы, зрители. Но он еще и актер, талантливо подыгрывает Отелло (мужской разговор на кухне). Но он еще и режиссер, кукловод, не кукла.

Он управляет всеми остальными персонажами, но не только, он и зрительным залом управляет. Если б не Яго, спектакль не имел бы успеха. Успех в тысячном зале — это успех у массового, простого, простодушного зрителя. А такой зритель не любит хаос, не любит бессвязного действия и не знает сюжет пьесы, чтобы восстановить линию по режиссерскому пунктиру. Зрителю нужен проводник, посредник, понятный персонаж — вот им и является Тимофей Трибунцев – Яго. Он кстати на поклонах ведет себя как автор, остается у занавеса один и кланяется и кланяется.

Яго, придуманный автором и поставленный режиссером (выделенный из всех, поставленный на авансцену близко к зрителям, в самый центр, и даже еще ближе – в середину первого ряда) так последовательно логичен — раскрывает свою душу, свои помыслы и подробные, пошаговые планы. Актер играет так тепло, органично и убедительно, сразу устанавливает такой плотный доверительный контакт со зрительным залом, такого человека нельзя не понять.

Отелло (Суханов) – абсолютный антипод Яго. Весь от мира сего, от мира безумного и сам то и дело теряет разум в самом буквальном смысле. Человек Хаоса, мужчина, муж, начальник, хозяин. Человек кукла – внешне самоуверенный и потому так легко поддающийся внушению и манипуляции. Суханов играет закрыто, играет маску. Да еще на лицо черную маску накладывает и перчатки на руки и темные очки. Но по большей части он играет со своим лицом – лицом-маской белого человека. Суханов играет холодно – холодный бенгальский огонь, искры во все стороны. Но это не только кукла Отелло. И в этом второй ужас ситуации, еще сильнее пробивающий, чем первый. Такого холодного Отелло совсем не жалко, но Суханов играет еще и Пушкина, того самого Александра Сергеевича, негритянского происхождения. Впрочем, главное сходство, главная смысловая ниточка совсем не в негритянских генах мавра и арапа. Связывающая их чернота это сажа, которой Пушкин мазал губы, чтобы добыть доказательства связи своей жены с любовником.

Суханов с самого начала дает прямую ссылку на Пушкина, читает рассказ Финна из «Руслана и Людмилы» («герой, я не люблю тебя»). Вот с этого момента (Отелло=Пушкин) для меня начался спектакль Бутусова, перед этим была только увертюра, демонстрация хаоса и абсурда (театрального абсурда — клоунады).

Арифметика Бутусова

Арифметика вырастает из хаоса. Спектакль выстроен по законам симметрии, на хаотичном фоне, в пространстве сцены, которую художник Шишкин заполнил случайными предметами, постепенно выделяются числа: единица (я — Яго) и симметричные пары, тройки, четверки, шестерки.

Два моряка, качающиеся на корабле — морской фон. И друга пара – в самом смысловом центре, пара обнаженных в кульминационной сцене второго действия: Он и Она, Адам и Ева, Мужчина и Женщина (Суханов и Дровосекова).

Яго выделен, а остальных персонажей шесть – трое женщин и трое мужчин, Яго играет этой шестеркой, как шестью марионетками.

Трое мужчин – Отелло, Кассио и Родриго. Три возраста страсти – мужчина, юноша, мальчик.

Трое женщин — Дездемона, Эмилия и Бианка. Женское трио более интересно сложно устроено и более содержательно. Дездемона (Спивак) — многоликая женщина, такая, какой ее видит воспаленный глаз мужчины (дева, девка, самка, вамп, пленительная, роковая, развратная). Эмилия (Нифонтова) — женщина с историей, женщина роскошная, зрелая, печальная, брошенная. Бианка (Дровосекова) — просто молодая женщина, символ вечной женственности, вечной полногрудой весны (пришла в это спектакль прямиком из «Чайки»). Все трое и по отдельности хороши, но и вместе составляют самостоятельный персонаж, женское начало, трехголовую женскую гидру. И клоунское трио, дразнящее мужской мир. Священное драматургическое число, тройка – три дочери короля Лира, три дочери генерала Прозорова.

А заканчивается спектакль четверкой, двумя парами симметрично повторяющими одна другую. Первая пара Отелло и Дездемона. А вторая – Яго и Эмилия. Получается, что Яго в самом начале спектакля выпрыгнув из клоунады на авансцену, в финале вернулся обратно в этот безумный, хаотичный мир ? Ну да, ведь он тоже оттуда.

Смысловым началом первотолчком сюжета в спектакле Бутусова является не знакомство Отелло с девочкой Дездемоной, а ревность Яго, которому некто безымянный (пра-Яго) подбросил подозрение о связи его жены Эмилии с мавром. Сюжет закольцован, повторяемость ведет в дурную бесконечность. Для подобной постановки «Макбета» Бутусову понадобился вариант Ионеско (Ионеско замкнул линейно развивающийся сюжет Шекспира в круг, в бесконечный бег по кругу абсурда взаимоистребления). Для того, чтобы таким образом замкнуть «Отелло», ресурсы обнаружились в самом шекспировском тексте. А в качестве привета от «Макбетта» рядом со сценой навалены манекены-трупы. Ведь дело жизни мавра-генерала — всё та же бесконечная война.

Поначалу Бутусов собирался ставить вместо «Отелло» «Три сестры», оттуда в спектакле не только три женщины-сестры, но и фантомная боль Тузенбаха («Только вот одно, только одно: ты меня не любишь!»). В самом конце спектакля Яго повторяет слова Тузенбаха – Скажи мне что-нибудь… Скажи мне что-нибудь. Вот эта минутная слабость Яго и возвращает его в число персонажей, которыми судьба играет, как мальчик мухами. Яго-обезьянка, в нем тоже есть нечто пушкинское.

Яго-ревнивец, но в отличие от Отелло (и Пушкина) оказался разумен, он справился с ревностью, пережил ее, поумнел и стал жить дальше. овладел собой, пережил свою травму и понял секрет, превратил кризис в развитие, в знание о мире, о природе человека. Вот только семейная жизнь разрушилась, может быть ревность не была такой сильной, потому что не была такой сильной любовь. Он одинок и раскрывается только перед публикой, как Пушкин в творчестве. Яго творит интригу. Ревность пусть и побежденная все равно остается на дне души. Такие травмы не зарастают.

Накануне поездки в Сатирикон видел по каналу Культура беседу с Константином Райкиным в Белой Студии. Он признался, что до сих пор не уверен в себе. Его давнее еще детское чувство («я есть, а меня не надо») до сих пор преследует его. Он об этом и в других передачах рассказывал. Казалось бы, ну что еще требуется человеку, чтобы залечить травму, чтобы убедится в абсолютном успехе? Сколько премий, восторгов от авторитетных людей, стоячих оваций тысячного зрительного зала. А вот поди ж ты. Душа человека – бездна. И десятка Золотых Масок не хватит, чтобы ее заполнить. Никакого количества премий не хватит, чтобы убедить героя в собственной состоятельности, он все равно продолжит сомневаться. То же самое и с мужской привлекательностью – никакой длины донжуанского списка не хватит, чтобы убедить в неотразимости, чтобы заполнить бездну неуверенности.

Трещина проходит по самому основанию, как между мужским и женским началом, так и между страстной личностью и равнодушным окружающим миром. Вечное подозрение, вечная неуверенность. Вечная ревность.

К ногам красавицы надменной
Принес я меч окровавленный,
Кораллы, злато и жемчуг;
Пред нею, страстью упоенный,
Безмолвным роем окруженный
Ее завистливых подруг,
Стоял я пленником послушным;
Но дева скрылась от меня,
Примолвя с видом равнодушным:
«Герой, я не люблю тебя!»

Читать оригинальную запись

Читайте также: