вы похудели и у вас глаза стали больше: «Чайка» А.Чехова, реж. Константин Богомолов

Прибежал я, конечно, с антракта, что неправильно. Но я же не знал, что это не просто новый состав, а совершенно другой спектакль, пускай и в прежних декорациях. Как говорила в свое время Наина Иосифовна, «мы с Борисом Николаевичем эту пьесу уже смотрели». Мне богомоловская «Чайка» в тот раз показалась неудачной, обещанный Андрей Сиротин в ней так Треплева и не сыграл (куда он вообще девался? так ярко блеснул еще студентом, потом в «Турандот», и пропал из виду), поэтому я со спокойной душой решил, что достаточно мне будет глянуть, как новые актеры работают в уже знакомой, а я ее на удивление хорошо помню, постановке. От увиденного я, естественно, обалдел, и я даже не знаю, кого новая «Чайка» Богомолова шокирует сильнее — тех, кто видел прежнюю, или тех, кто не видел.

Для тех, кто не видел, нынешний спектакль — типа «Богомолов одумался»: доведенный до абсурда «шептальный реализм» по рецепту «как можно больше мучного и никаких движений»: статичные мизансцены и предельно тихие диалоги — бабки, которые на «громких» спектаклях Богомолова наверняка возмущались бы тоже, но по существу, тут просто кричат: «громче, не слышно ничего!» — как кричали когда-то из мхатовского зала Смоктуновскому. Но главное — никаких тебе «приколов». Мне рассказали, что от феерической буффонады под «Пусть тебе приснится Пальма-де-Майорка» и прочих примочек не осталось и следа, в первом действии, вмещающим три чеховских акта, только раз вдруг возникает «Город золотой», а остальное время режиссер, к восторгу посвященных, пытает быдлопублику «священной традицией» (мне случайно в интернете попалось высказывание, что «Чайка» для Художественного театра — все равно, что для православного — Библия, вот ведь) такой выдержки и крепости, что самые крепкие с трудом выдерживают.

Единственный «прикол» режиссер припасает для второго действия, когда в четвертом акте появляется Роза Хайрулина в образе Нины — без косы, как раньше, просто в накидке с капюшоном, и строго по тексту Чехова на ее вопрос «Я сильно изменилась?» Треплев-Хрипунов отвечает ей: «Да… Вы похудели и у вас глаза стали больше» — режиссерский расчет оправдывается, публика реагирует. Понятно, что те, кому есть с чем сравнивать, и те, кто просто пришел посмотреть на живого Табакова (Хабенского в «Чайке» больше нет, Миркурбанов вместо него), видят совершенно разные спектакли, в чем и состоит новый замысел режиссера. Но сводится ли он к этому целиком или есть еще что-то? Помимо виртуозно скрытого злорадства (в полной мере мной лично разделяемого) — какая-то, может, исповедальность, искренность — или нет, совсем? Вопросов у меня осталось еще больше, чем в первый раз. Причем новый состав исполнителей, помимо Хайрулиной, теперь определяющей лицо и концепцию постановки, как будто технический, служебный. Замечательный Игорь Миркурбанов в уже приевшемся благодаря «Идеальному мужу» и «Карамазовым» дуэте с Мариной Зудиной ни в самом себе ничего нового не открывает, ни к спектаклю не добавляет ничего от себя. Игорь Хрипунов — превосходный актер, на самом деле, но судить об этом можно, к сожалению, в основном по спецпроектам на камерных сценах МХТ, главная роль в «большом» спектакле последний раз доставалась ему в незадавшихся «Призраках» Писарева по Эдуардо де Филиппо.

В «Чайке» его Треплев кажется не подготовленный работой, а случайным, вынужденным вводом — но не исключено, что режиссера здесь еще меньше, чем в прошлый раз (где Треплев-Ворожцов все же обладал определенной индивидуальностью, а спектакль — содержательностью), интересовали отдельные герои, тем более их характеры и судьбы. Оставшиеся на своем месте Табаков и Сосновский (Дорн и Сорин) лишились и без того скупых изначально красок, хотя Сосновский по-прежнему имитирует в четвертом акте симптомы последствий инсульта.

Новая «Чайка» — не «римейк», а скорее «сиквел» прежней. Она стала намного короче, но все равно, особенно если смотреть ее целиком (а я вот теперь не уверен, есть ли в этом необходимость?), слишком длинна для того, чтобы лишний раз сказать «нате!» и получить в ответ: «громче, не слышно ничего!»

Читать оригинальную запись

Читайте также: