«Отелло» У.Шекспира в «Сатириконе», реж. Юрий Бутусов

«Чайка», выпущенная Богомоловым в МХТ спустя несколько месяцев после бутусовской в «Сатириконе» стала первым формальным поводом для сравнениях двух самых интересных театральных режиссеров, создающих спектакли т.н. «крупной формы». В случае с «Отелло» не требуется и формального повода: помимо широкого использования видео и титров (обычное для современного театрального зрелища дело), у Бутусова то три накрашеные девицы выползут из первого ряда партера, чтоб перевоплотиться в женских персонажей Шекспира, но сохранив манеры и вид местечковых провинциалок, то разыграется пожар, как в третьем акте «Трех сестер» и прозвучит крик «Александр Игнатьевич!» (Бутусов вообще ставил Чехова — а на выходе получился «Отелло») — это с одной стороны, а с другой, вдруг в шекспировский текст вклинится голос Финна из «Руслана и Людмилы». При том что и нет нужды задумываться, а не подсмотрел ли один у другого какой-нибудь ход — не только потому, что «Идеальный муж» Богомолова с вкраплением «Трех сестер» вышел задолго до «Отелло» Бутусова, а богомоловские «Карамазовы», где фрагмент «Руслана и Людмилы» (не с Финном, другой) становится ключом-отмычкой ко всему спектаклю — наоборот, чуть позднее. Это все совпадения как бы случайные — но знаменательные в том смысле, что принципиально разные по каким угодно критериям театры Богомолова и Бутусова (один — рациональный, интеллектуальный, расчетливый, идеологический, а другой — чувственный, стихийный, спонтанный, не связанный никакими идеологиями) сходятся, как противоположности, как художники Ротко и Поллок, принадлежащие к одному стилистическому направлению, при том что первый высчитывал в уме площадь прежде, чем закрасить тот или иной фрагмент полотна, а другой просто разбрызгивал краску кистью на холст. Автор, которого Богомолов уже ставил, а Бутусов пока нет, заметил, что «логические рассуждения очень удобны при небольших расстояниях, как пути мысленного сообщения, но круглота земли, увы, отражена и в логике: при идеально последовательном продвижении мысли вы вернетесь к отправной точке… с сознанием гениальной простоты, с приятнейшим чувством, что обняли истину, между тем как обняли лишь самого себя». Просто Богомолов в своем «идеально последовательном продвиженим» идет до конца, вот и приходит туда, где Бутусов как будто на месте прыгает, но все выше и выше. И если «Карамазовых» еще удобнее, чем до этого «Идеального мужа», раскладывать по полочкам и снабжать ярлычками, то с «Отелло» еще меньше, чем с «Чайкой», понимаешь, что делать — они на тебя падают лавиной и ты уже в потоке, вместе с Пушкиным, а также Ахматовой, с ретро-шлягерами мировой эстрады и просто песенками, и т.д. и т.п. вплоть до картинки Марка Шагала, ну и с Шекспиром заодно, конечно. С Яго, вытаскивающим, подобно фокуснику, без счета красные платки из кармана — Яго тут, видимо, все-таки главный персонаж (феерическая работа Тимофея Трибунцева), ну или, по крайней мере он считает себя главным, словно осветитель или бутафор, примеряющий на себя роль героя. В обстановке съемочного павильона или театрального закулисья, захламленного всяческим реквизитом (который используется, попадаясь под руку — говорящие» китайские игрушки на батарейках, ширмы, и проч.), и герои, и их взаимоотношения — не более чем условность. Денис Суханов прежде, чем мазнуть себе черной краски на лицо, как бы позирует перед зеркалом, самому себе демонстрирует свою физподготовку. Постоянно меняет имидж многоликая Дездемона (Марьяна Спивак) — то она деловая женщина, то кукла барби. Так же меняется, словно Протей, и в целом спектакль, даже внутри отдельных эпизодов не застывая в единой концепции. Уже успеваешь настроиться на инерцию, что в центре внимания — два героя и два актера, Трибунцев-Яго и Суханов-Отелло (в какой-то момент уединяющихся в закутке, чтоб поесть свежепожаренной яичницы по-студенчески с одной сковороды) как на тебе, посреди балагана и поперек сложившегося мужского дуэта-противостояния неожиданно пробивается лирико-сентиментальная нота, и обнаженная пара, завернувшись в шинель, танцует посреди вывернувшегося наизнанку (буквально — щиты, устилавшие сцену, перевернуты) мира медленный танец вдвоем. Или совсем уж откуда ни возьмись возникает неопознаваемый персонаж Полины Райкиной. Черепа расставлены по авансцене — может, они отсылают к «Гамлету», но не исключено, что без всякой связи с «Гамлетом». Бесполезно спрашивать, почему Родриго выглядит как рэпер (еще одна отличная актерская работа — Тимура Любимского). И все вместе они устраивают представление, отчасти напоминающее шоу «Стомп», с водой, дымом и ритмическими упражнениями. Неудивительно, что дамы с театроведческим образованием, в том числе прогрессивных взглядов, готовые воспеть даже Волкострелова, в недоумение приходят от Бутусова. Но ведь и от Богомолова тоже, хотя там — все по-другому, любая деталь на место прилажена, ничего случайного, всякое лыко в строку. Потому что не получается подойти к такой оригинальности явлениям с готовым методологическим и категориальным инструментарием — надо изобретать новый, и для каждого следующего спектакля — особенный. Или не мудрствуя следовать послушно за режиссерами, на увлекательную экскурсию к темным сторонам человеческой личности и творческой мысли.

Читать оригинальную запись

Читайте также: