«Репетиция оркестра», Театр на Таганке

Репетиция оркестра - Театр на Таганке

Спектакль начался со звуков, разносившихся откуда-то сверху, будто ногами топают, ходят какие-то люди, а кто — не видно. Потом зазвучал голос: мужчина рассказывал, что он сегодня старейший работник театра, и ещё его мама здесь служила и приводила его в театр двухлетним-трёхлетним ребёнком. И эти шаги, этот голос, словно камертон, настраивали на работу слуха, не на зрелище. Визиуальное, действительно, было дано очень экономно, ограничено, словно паёк — за что режиссёра Андрея Стадникова можно благодарить, а можно бранить за непонимание природы театра (наверняка кто-то именно так и делает). Но если принять правила вербатимного спектакля, основанного, прежде всего, не на визуальном, а на вербальном, на мелодике речи, на сломе ритма, на многоплановости сказанного слова, будет легко в этом пространстве существовать.

Не могу сказать, что визуальное бедное меня совсем не раздражало. Не только раздражало, но даже подбешивало, особенно когда механическое повторение актёрами одних и тех же движений перестало восприниматься как приём, превратившись в идеологию. Чтобы почувствовать контраст между живыми, тёплыми воспоминаниями людей, служащих в театре, и заученным, принуждённым поведением таетральных марионеток, хватило минуты, двух, трёх. А послушные режиссёрской воле актёры всё поднимали то левую, то правую руку, всё поворачивались к какому-то невидимому наблюдателю-надзирателю. И уже начинало томить и грузить, томить и грузить… Но тут прозвучал первый выкрик из зала, и дальше как лавина обрушилась, и стало непонятно, где текст пьесы, а где жизнь, и кто искренне возмущается и кричит:»Быдло!», а кто надрывается по роли или в запале: «Я сейчас выйду на сцену!», и кто почему аплодирует — чтобы поддержать актёров или заставить их прекратить спектакль. И в зале начало просто искрить, электрические разряды пробивали самых сдержанных. Как можно было продолжать играть в такой атмосфере неприятия части зрителей, я просто не представляю, но актёры играли — честно, сильно, открыто, и это достойно великого уважения, как бы не относиться к режиссуре и пьесе.

Был ещё актёрский бунт против того, кто всё это придумал — театральный, откровенно невсамделишный, слабый. Был монолог режиссёра — режиссёр, как оказалось, повторил речь Чарли Кауфмана, которую тот произнёс, получая какую-то премию (попытка прикрыться — в отличие от актёров, которым-то как раз прикрыться было нечем, никакими пристройками-масками). Тут я второй раз сильно раздосадовался, а спектакль всё продолжался и впереди был финал, слова про Данко, который должен повести за собой — театр, зрителей. Но Данко нет — и поднявшиеся на сцену на актёры начали с разбега налетать на кирпичную стену, пытаясь её проломить — надрывно, безнадёжно, как рвал цепи Высоцкий-Хлопуша. И в сознании моём картинка собралась, и всё сложилось, и пришло зрительское счастье, которое не слишком-то приходчиво в последнее время.

А дальше началось обсуждение, где Женя Казачков просто блистательно дал возможность всем, кто рвался обличать и возмущаться, показать свою изнанку, так что получился какой-то уж совсем Зощенко. Говорили и другие люди. Самым точным, на мой взгляд, было выступление Виктора Рыжакова, который сказал о попадании спектакля в контекст сегодняшней ситуации в театре, о работе не только с текстом, но и с контекстом, что и даёт такой эффект зрительских эмоций.

Важный вечер — и только для Таганки. Выставка «Попытка альтернативы» была в большей степени эскизом, чем декларацией. «Репетиция оркестра» — это уже высказывание, выходящее за пределы отдельной истории театра-легенды. Несовершенное, с дефектами конструкции, с перекосами и лишними элементами — и всё же высказывание не отдельного человека, а движения, объединённого общими принципами и взглядами. Что особенно важно, высказывание это прозвучало в стенах, где общественная жизнь и театр в своё время были неразрывны.

Читать оригинальную запись

Читайте также: