«Камень» М.фон Майенбурга в Театре Наций, реж. Филипп Григорьян

Театр Наций | Спектакль: Камень

Несколько лет назад «Камень» был прочитан в рамках «НЕТа» и запомнился скорее благодаря неординарному выбору места для читки, на яузском шлюзе. Пьеса же, при всей ее изощренной композиционной структуре, показалась банальной до тупости, одной из множества немецких драм, копающихся (в данном случае еще и буквально) в нацистском прошлом.

Выбор этого сомнительного материала для Филиппа Григорьяна необычен, но работая с ним, он в постоянном соавторстве с Галей Солодовников отталкивается не от острого сюжета пьесы и не от ее тупой идеологии, а от собственных представлений о театре, все больше сближающемся с современным изобразительным искусством, с перформансом, с инсталляцией. Актеры, конечно, на сцене тоже присутствуют, и прекрасно в предложенные обстоятельства вписываются, особенно меня удивил Кирилл Вытоптов, которого я, не загляни заранее в программку, не узнал бы: ему, играющему немецкого ветеринара, пережившего нацизм и неплохо при нем существовавшего, но убитого русскими оккупантами, придуман имидж а ля «портрет Гитлера в юности». Его партнершам приходится труднее, поскольку некоторые героини существуют сразу в нескольких временных пластах и нескольких возрастных ипостасях — по-моему, каждая из актрис справляется с технически и психологически сложной задачей отлично.

И все же главным героем спектакля оказывается не кто-то из действующих в разных временных планах лиц и даже не все они вместе, но пространство, в котором они существуют, точнее, пространственно-временное единство, вмещающее хронологически более чем полвека, с 1935 по 1993 годы, а топологически замкнутое в рамках дома, несколько раз переходившего из рук в руки на протяжении этого времени. Периоды, когда происходит тот или иной эпизод, обозначены симметрично расставленными по подиуму, покрытому искусственным газоном, буфетными шкафами. Все пять — примерно одного размера, но различаются дизайном в соответствии с модами той или иной эпохи, и на каждом сверху высвечивается дата: 1935, 1945, 1953, 1978, 1993. С самого начала это похоже на кладбище, а когда к финалу клумба, помещенная в центре авансцены, оказывается разрыта, подобно могиле, откуда, вынув памятный камень, будто эксгумировали тело, и яма, пахнущая землей (с 0-го ряда это особенно конкретно ощущается), предстает открытой, незаживающей раной, исходная ассоциация находит буквальной подтверждение.

Мне уже при читке «Камня» вспоминалась «Аркадия» Стоппарда. В постановке Григорьяна-Солодовниковой использован тот же прием, что взят за основу Стоппардом: соединение, совмещение разных временных пластов в многозначной пространственной метафоре, только Стоппард реконструировал таким образом архетип потерянного рая, а Григорьян, отталкиваясь от пьесы Майенбурга, наоборот, погружает персонажей в ад исторической памяти. Соответственно выстраивает Григорьян и действие, не разбивая его на отдельные сценки, как в пьесе,но заставляя актеров переходить из одной эпохи в другую, как переходят от одного к другому предмета мебели. При этом режиссер сознательно жертвует связностью сюжетных линий, и без того довольно запутанных, в пользу целостности визуального образа. Героиня с белой фатой, раскапывающая клумбу-«могилу», напомнила мне перформанс Гали Солодовниковой в Галерее на Солянке, где она в подвенечном платье сидела на земле и перебирала червячков. В спектакле же почти что выжившая из ума старуха в обличье невесты символически погружается в могилу.

Общее стилистическое решение спектакля задает происходящему такую высокую степень условности, что из исторической драмы выходит чуть ли не абсурдистская комедия. Персонажи двигаются как роботы или зомби, в замедленном ритме, обходят сцену-газон по мериметру, а в финальной кульминации вместо того, чтоб рубить топором старинный рояль, фрау Шварцман разламывает, раскалывает о кухонный стол дешевый синтезатор, сам же топор смотрится как предмет театральной бутафории. Уходя от социальной конкретики и критики в область искусства философского, анализирующего скорее саму природу времени и истории, нежели связи между отдельными событиями, «Камень» Григорьяна одновременно — еще и остроумная ироническая рефлексия не столько над историческим опытом Германии, сколько над традициями, а я бы сказал — над пошлыми штампами, сложившимися за десятилетия в его осмыслении, над клише антинацистских драм с их узким набором запрограммированных конфликтов, типажей, сюжетных мотивов.

Читать оригинальную запись

Читайте также: