«Братья Карамазовы», предпремьерный показ, МХТ, 26 ноября 2013

Посмотреть на обещанный режиссёром ад было, конечно, очень интересно. Достоевский — не Уайльд, от него трусами не отмахаешься (тьфу, это на меня стиль спектакля действует). И не отмахался: Достоевского, вневременного и всемирного, в "Карамазовых" много. Рискну предположить, что именно с этим, то есть с текстом и с содержанием, связаны практически все открытия-откровения: зритель неожиданно для себя оказался перед лицом великого романа, как мудрец-атеист перед вечной жизнью. Актёры — прекрасные, инсценировка удачная, текст подаётся интересно. А эротические и прочие фантазии на тему Достоевского (кто читал) — у каждого свои. И Богомолов, безусловно, имеет право их вот так обнародовать. Мне вообще непонятно, как люди, проглотившие "Идеального мужа", могут запрещать режиссёру ковырять в носу выпустить спектакль в том виде, в каком он есть сейчас.

Повторения эффекта ИМ я больше всего боялась и, заранее настроившись на ублюдочный рублёвский стайл, приготовилась ради искусства тренировать рвотный рефлекс. Но обошлось. Действие спектакля происходит в роскошном ритуальном зале морга (или крематория). Почти постоянно работают две камеры, транслируя на три экрана крупные планы актёров и некоторые внесценические эпизоды. Богомолов работает с актёрами здорово, так что это испытание они выдерживают. Неожиданно лучшим оказался Вержбицкий (Зосима-Смердяков) и совершенно замечательным Филипп Янковский (Митя), похожий и непохожий на отца. И всё-таки главными для меня (и возможно, для всех) стали моменты-прозрения Розы-Алёши. Их явно могло быть больше, но происходили они по команде режиссёра, потому, что есть, то есть.

О распальцованном Миркурбанове разговор особый. Для меня главной интригой было, как Богомолов разберётся с Чёртом. Когда-то в абсолютно традиционных "Карамазовых" абсолютно нетрадиционный Бортников сыграл Смердякова и Чёрта, и это сделало спектакль. Здесь же Чёрта сыграл Миркурбанов-Фёдор Палыч (недаром он мне так напоминал Бортникова), и это тоже спектакль сделало. А уж когда в финале звучит песня "Я люблю тебя, жизнь!" — в исполнении этого любителя жизни, женщин и детей, подуставшие сердца зрителей просто воспламеняются.

Естественно, в спектакль вошли не все важные сцены и линии романа: нет истории штабс-капитана Снегирёва, нет поляков в Мокром (режиссёр, должно быть, решил не обижать поляков), прозападничество Смердякова ограничилось его медитацией под песню про Берлин. Но главное — нет Легенды о Великом Инквизиторе! И хорошо, что нет: актуально-облегчённое решение этой темы (а только оно и возможно в таком спектакле) мне видеть бы не хотелось. Отдав должное актёрскому мастерству и человеческому мужеству Кравченко за его монолог о "слезинке ребёнка", не могу всё-таки не отметить, что эта сцена и близко не поднимается до подобной же в "Нелепой поэмке" Гинкаса.

Про то, чего у Достоевского нет. Эротические фантазии, как я уже писала, можно оставить за скобками. Основное — как Богомолов разобрался в конце концов с героями. Ставший праведником Смердяков превратился в Зосиму№2 (и после смерти засмердел), то есть не повесился, как Иуда. А вот Митю повесили под титры, что его не жалко, "ибо пуст и громок". Кто про что, а я в это время подумала про шумиху, предшествующую премьере. Жизнелюбивый Иван дожил до 80-ти лет, только перед смертью повстречавшись с Чёртом-папой, подтвердив, что он ему плоть от плоти. Алёша и Лиза ангелами сбросились с крыши — и разбились. Эти финальные разборки почему-то принципиального характера не имеют. Ведь приговор выносится не отдельным личностям… а кому? Всему миру? Богу и попам? Обществу? Отцам и детям? России? О! "Там русский дух, там Русью пахнет!"- звучит в спектакле пушкинское "Лукоморье". Вот он наш родной Скотопригоньевск — разложившийся, просмердевший, погубивший не только ангелов, но и просто невинных. И продолжающий петь свою песню о любви к жизни!

Моё главное разочарование: а где же сценка с мастером Йода, которая была в трейлере? "Этот мир придуман не нами…"

Читать оригинальную запись

Читайте также: