«Отелло» Шекспира и Юрия Бутусова в «Сатириконе»

«Выше всяких знаний должно ставить изучение самого себя.
Из всех знаний самые полезные — те, которые дают нам правильные сведения о нас самих и научают нас управлять самими собою.»

(Амвросий Оптинский)

Ребята, это хит. «Отелло» в «Сатириконе» — это хит. Идите смотреть, только обязательно с собой брать внимание и голову.

Ну вот он умница. Какой же он умница.. Я про его работы уже лет 10 пишу и люблю их и мнения своего не изменила — это уникальная, особняком стоящая, фигура в отечественном театральном пространстве. Какие-то рейтинги вечно составляются, награды раздаются, голосования затеваются, замечательно, но этот режиссёр (к слову, во всех этих списках и рейтингах более чем заслуженно присутствующий) для меня — вне всего этого. То, что он делает, то, как он это делает, то, что он избрал главным предметом своего профессионального интереса — это всё абсолютно моё и для меня невероятно важное. Он занимается Человеком, бесконечными и неисчерпаемыми противоречиями и сложностями человеческой натуры, он во всё это вгрызается скрупулёзно и добирается до каких-то её очень болезненных глубин. А там, где больно, как он говорит, там — настоящее. Он в полном смысле слова умудряется чувствительно задевать за живое, которое, если за него не задевать, может перестать быть живым. При всеобщей ориентированности на внешнее, он продолжает настойчиво приглашать зрителя внутрь, на очную ставку с самим собой. Цитата из мудрого Ошо:

«Наши органы чувств экстравертны. Глаза открыты наружу, руки движутся, тянутся наружу, ноги несут нас наружу, уши слушают шумы и звуки снаружи. Что бы ни было тебе доступно, все это открывает тебя наружу; все пять чувств движутся экстравертным образом. Ты начинаешь искать там, где ты видишь, чувствуешь, касаешься. Свет чувств падает наружу, а ищущий остается внутри.
Эту двойственность нужно понять. Ищущий внутри, — но поскольку снаружи светлее, ищущий начинает двигаться в амбиции, пытаясь снаружи найти то, что принесет ему удовлетворенность. Этого никогда не случится — этого никогда не бывало. Этого не может случиться по природе вещей, потому что, пока ты не ищешь ищущего, все твои поиски бессмысленны. Пока ты не узнаешь, кто ты такой, все, что ты ищешь, тщетно, потому что ты не знаешь ищущего.»

И Юрий Бутусов как раз этим и занимается — помогает человеку лучше узнать себя. И за это ему моё бесконечное искреннее спасибо.
Ну и форма подачи его размышлений, конечно, заставляет всякий раз снимать перед ним шляпу: неутомимый экспериментатор, создающий свой театральный язык и свой удивительный сценический мир. И мне уже кажется, что нет на свете ничего такого (я не только про литературные источники, а вообще про всё), чего он не мог бы связать виртуозно смысловыми и логическими связями. То есть красиво проявить и показать их, поскольку в мире, в самом деле, всё взаимосвязано.
Ну это я как обычно. Я про него долго могу говорить. Ладно.

Раз, два, три, четыре, пять.. поехали :)

Итак, премьера в Сатириконе. Юрий Бутусов выпустил здесь свой 5-й спектакль и 4-й из них — по Шекспиру, который (о чём только ленивый не говорит) Юрию Николаевичу поддаётся и с готовностью открывает какие-то свои особенно сокровенные тайны. И снова это получилось глубоко, мощно, зрелищно, виртуозно, музыкально и привычно неожиданно. Я, может быть, далеко не всё опишу здесь, что видели мои глаза (постараюсь сделать это в доп.материале «на подумать», который непременно выложу тоже) — сэкономлю место — мне больше хочется поделиться тем, что и как я поняла. Иначе паззл не сложится, и картинка не будет иметь смысла.

Отелло. Имя, ставшее нарицательным, синоним адской Ревности, разжегшейся от козней абсолютного Зла, нарицательное имя которого тоже родом из этой пьесы — Яго. Но совсем не об этом получился сатириконовский «Отелло». Для меня, во всяком случае. Я не ревнивца африканского увидела в тонком ранимом идеалисте, каким предстаёт перед нами Отелло Дениса Суханова (филигранная, потрясающая работа, просто глаз не оторвать) — я увидела человека, у которого абсолютно по-чеховски, т.е. при отсутствии видимых причин, полностью разрушился мир, превратившись в кромешный ад. Прийдя в его жизнь, Любовь изменила его мировосприятие. Как в детском калейдоскопе: повернули, и мозаика сложилась в совершенно иной рисунок. Элементы те же, а рисунок совсем другой. Любовь стала для него осью мира, смыслом и объяснением всего, началом всех начал, «источником всего, чем он был жив». А та, из-за кого всё это произошло, любимая жена, фактически стала для него Богом (Бог — это порядок, гармония). Это ведь его слова: «когда конец любви — конец всему, наступит хаос». И вдруг оказалось (в его воспалённом мозгу), что он обманулся, обознался, и божественный миропорядок лишён фундамента, Бог — не Бог, а полный его антипод. Ложь, предательство и порок выдавали себя за образец честности, чистоты и верности. Может, поэтому во время обморока пригрезится Отелло белокурая девушка в белом платье — вроде бы символ невинности, но вот ужас — губы её будут накрашены ярко-алой помадой, в руке она будет держать алый платок Дездемоны, и окажется на деле потаскухой Бьянкой. Игрушечный калейдоскоп выпал из рук и разбился — рисунок больше никогда не сложится, никакой. И человек, не справившись с этим, сошёл с ума, в безумии натворив непоправимых дел. А что вы хотите — он воин, он должен покарать врага, укравшего смысл его жизни и убившего в нём доверие к людям, к женщинам, в частности. Невероятно чувственная и красивая, но вместе с тем страшная любовная сцена Отелло и некой женщины, лица которой мы не увидим, но лицо её нам и не нужно — важно, что перед тем, как раздеться, Отелло стянет с шеи белый шарф (чистота помыслов: он вступает в эту связь, ища, может быть, новой любви, нового Бога), но после ласк и объятий эта женщина тоже вдруг вскинет на плечо алый платок Дездемоны, и Отелло в ужасе от неё отшатнётся. Он не может больше любить, все женщины для него отныне — двуликие Дездемоны.

«…Задую
Огонь — и угашу другой огонь.
Свечу-то вновь зажгу. Но оживить,
Возжечь тебя, искусный, дивный светоч,
Уж никакой не сможет Прометей.»

Всё очень просто и красиво! — нужно только внимательнее слушать речи персонажей, что, безусловно очень трудно, ибо прекрасная картинка, дивная музыка и, главное, совершенно потрясающая актёрская игра — практически лишают зрителя этой возможности.

Но идёмте дальше. Кто же такой здешний Яго, подобно «Гамлетовскому» Клавдию «вливший в ухо» Отелло яд сомнений? К слову, Тимофей Трибунцев, даже вслух озвучивая чёрные мысли Яго, в силу своего нечеловеческого обаяния не даёт возможности в них поверить, зато совершенно понятным становится, как Яго удаётся водить за нос всех прочих персонажей. Так кто же он, этот Яго? Подсказка кроется в сцене, где генерал Отелло приходит к своему адъютанту в дом, а Яго, словно забыв, что перед ним начальство — спокойно продолжает жарить яичницу, затем протягивает шефу вилку с ножом и молча предлагает есть из одной сковородки — он ведёт себя с Отелло, как — с равным! Затем где-то в разговоре Отелло скажет: «Что ты повторяешь за мной всё, как эхо» И наконец, в какой-то момент Яго вовсе уйдёт со сцены, оставив шефа одного, но голос его будет продолжать звучать в эфире так же громко и отчётливо, словно никуда он не уходил, и закручивать-закручивать пружину подозрений несчастного Отелло. Зачем Юрий Николаевич услал Яго за кулисы, оставив в эфире его голос? Бесспорно, Денис Суханов так хорош, что даже если бы он один прочёл нам всю пьесу — этого бы уже было достаточно для зрительского счастья, но всё-таки сделано это было не для того, чтобы мы лишний раз насладились соло Дениса на сцене. Таким образом режиссёр даёт нам понять, что голос Яго звучит… в голове Отелло! Иными словами, Яго — это внутренний двойник Отелло (двойничество — одна из любимых тем Юрия Бутусова!). Как это понятно, как логично! Ибо, словами того же Яго: «Нет дворца такого, куда паук не мог бы заползти» — это о человеческих головах. И особенный бич это именно для натур сложных, утончённых и чувствительных. В умную, раздумчивую, рефлексирующую голову Отелло заполз паук сомнения в безоблачности его счастья. Помимо того, что, в принципе, много страдавший в жизни человек, не может поверить в реальность своего счастья — он к нему не приучен, или как одна из героинь Дорониной сказала: «Я не избалована счастьем», но даже и поверив в него и приняв его, такой человек вскоре затревожится: «Здесь что-то не так, слишком всё хорошо, так не бывает, здесь какой-то подвох» и начнёт искать подтверждения своим сомнениям, и, что особенно ужасно — найдёт, поскольку в нас во всех сидят некто Думающий и некто Доказывающий, и задача Доказывающего — доказывать всё, что надумает Думающий. Воистину горе от ума! И именно это и происходит с Отелло. Тень его подозрений, павшая на Дездемону, полностью преображает её в глазах мужа, и режиссёр нас «пустит» во внутренний мир Отелло, и мы сами увидим Дездемону его глазами — это какой-то кошмар. Вместо милой скромной девушки в военной гимнастёрке — настоящей верной боевой подруги Отелло — мы увидим то гламурную куклу Барби в пергидрольном парике, то железную бизнес-вумен, а то она и вовсе распадётся на трёх Макбетовских ведьм, от которых, ничего хорошего ожидать не приходится в принципе. Внутренний Яго несчастного Отелло станет разрастаться и разрастётся до таких размеров, что станет режиссёром его жизни (во втором акте — обратите внимание — есть сцена, где персонажами «рулит» Яго со сценарием в руках). Самое страшное в этой истории, что противоядия от этой болезни не существует. Мне так кажется. Если внутренний Яго полностью взял власть над человеком — никакие аргументы и факты не убедят его до конца в том, что он, мягко говоря, неправ. Это как про серебряные ложечки. «Ложечки-то нашлись, но осадочек — остался».

Далее. Здешний Яго в отличие от шекспировского очень любит свою жену Эмилию (Лика Нифонтова). И Юрий Николаевич, в самом деле, такими чУдными красками выписал эту женщину, что Яго можно понять. С бархатным голосом, кошачьей пластикой и неуловимой, но ощущаемой энергетикой любимой и любящей женщины Эмилия — почти неземное существо, чёрный ангел Зазеркалья (ведь Яго, как альтер эго Отелло — демон Зазеркалья) — она проявится в зеркале, когда Кассио придёт просить её об аудиенции у Дездемоны. Поодиночке на сцене они с Яго вполне включены в действие, но стОит появиться второму — им уже никто более не нужен. Она звучит в душе Яго струнами гитары Гэри Мура. Он зовёт её «голубка». И вот тут, рядом же, среди прочего реквизита — картина Марка Шагала «Одиночество», где Шагал изобразил свою осиротевшую жизнь после того, как его любимая жена Белла «голубкой улетела на небо», не справившись с тяжёлым гриппом. Всё это параллели: пара Яго-Эмилия — это отражения, двойники пары Отелло-Дездемона. Такая же великая Любовь. И как без Дездемоны не может жить Отелло, так без Эмилии не может жить и Яго. Но и тень не может жить без своего хозяина, поэтому в финале Яго и Эмилия улягутся «тенями» под ногами умерших Отелло и Дездемоны. Ну и последний вензель в финальный узор: верная жена — как бы тень своего мужа (библейское: жена должна «прилепиться» к своему мужу), поэтому финальная картинка симметрична: Яго и Эмилия соприкасаются стопами, а светлокожая Дездемона — темна ликом, как и её муж (я сюда добавила бы для красоты ассоциацию с Чёрной Мадонной — Дездемона после смерти это Чёрная Мадонна — но это вероятно перебор).

Про Дездемону я ещё хотела сказать отдельно. Если бы Юрий Николаевич оставил её шекспировской Дездемоной, возможно, мы бы вообще её не заметили — такая хорошая, что почти прозрачна, бестелесна, дух. Дездемона Марьяны Спивак — земная женщина из плоти и крови. Мы увидим её глазами разных персонажей (Отелло, Кассио, Родриго и др), и окажется, что все видят её по-разному. «Она была неверной как вода» — вынесено даже на занавес; Юрий Николаевич как будто снова и снова акцентирует внимание на этой особенности женской природы — переменчивость, неуловимость. Одновременно это ещё и про то, что каждый видит то, что он хочет и способен видеть в силу своего склада, свойств своей личности. Для милого пылкого юного мальчика, мечтателя и романтика Родриго (Тимур Любимский) это голубая фея в блестящих кроссовках, спустившаяся к нему во сне и подарившая волшебный рыцарский меч (кстати именно он, юный рыцарь, унесёт свою Прекрасную Даму на руках, когда она потеряет сознание, он же рыцарь — он должен её спасать). Для бабника Кассио она — гламурная блондинка (этакая «детка» при чернокожем «папике»), возлежащая на ложе среди разноцветных мягких игрушечек. Отелло, как было сказано выше, она мерещится в калейдоскопе разных образов — один другого хуже… Кроме того, Юрий Бутусов позволит нам проникнуть и в её голову (как в голову к Отелло) и взглянуть уже её глазами на происходящее (это же приём такой замечательный, когда известные литературные произведения «пересказываются» от лица какого-нибудь второстепенного персонажа, и это получается иной раз просто невероятно интересно). И вот что мы видим глазами Дездемоны, после того, как с Отелло произошла страшная перемена: она не понимает, что происходит, она понимает только, что тот человек, за которого она выходила замуж, и тот, кто сейчас её бьёт и оскорбляет — это совершенно разные люди. Она в смятении и ужасе. Она не узнаёт его. В буквальном смысле девушка чувствует, что ей «подложили свинью» — красноречивая сцена свадьбы (где Дездемона, к слову, в чёрном платье): она целует своего чернокожего жениха (чернота здесь — просто знак особости, как сказал в одном из предпремьерных интервью ЮН, и мы уже знаем, что Отелло Дениса Суханова «чернокож» своей ранимостью, чувствительностью, душевной хрупкостью) и вдруг понимает, что это — только краска, только — маска, и за ней — не её возлюбленный. А «свинья» — вот она, на подносе. За кого же она вышла замуж? («Тем больней я обманулась!», — воскликнула бы на её месте Офелия). И Дездемона на наших глазах в буквальном смысле стареет от боли и горя. Но в финальной сцене казни она будет спокойна. Покорно даст нанести на лицо себе чёрную краску и закрыть глаза чёрными очками. Её мир тоже разрушился, «когда конец любви — конец всему, наступит хаос», ей нечего больше делать в этом мире. Она так и останется пряма, строга и неподвижна в своём кресле вплоть до самого закрытия чёрного, конечно же чёрного, занавеса, но если присмотреться, то можно увидеть: по чёрной щеке умершей Дездемоны катится слеза.

«Как будто душа о желанном просила,
И сделали ей незаслуженно больно.
И сердце простило, но сердце застыло,
И плачет, и плачет, и плачет невольно.»

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

Касательно хаоса. Нам дадут на него взглянуть в самом начале спектакля: чёрный занавес разойдётся и те, кто давно следит за творчеством Юрия Бутусова, обомлеют. Юрий Николаевич известный аскет в плане сценографии, но на этот раз сцена будет не просто заставлена — загромождена под завязку удивительным реквизитом — будто выгрузили на сцену всё, что попалось под руку в реквизиторских закромах театра. На многих предметах навешаны бирки. Мы словно попали в лавку старьёвщика. Но… как-то подозрительно много на авансцене «бедных Йориков» и Макбеттовских трупов. Один из трупов даже сидит за столом. Под жёсткий ритм некто (а после мы поймём, что это Яго) в рупор выкрикивает что-то на немецком языке (почему на немецком? а помните, в «Мастере и Маргарите»: − Вы − немец? − осведомился Бездомный. − Я-то?.. − Переспросил профессор и вдруг задумался. − Да, пожалуй, немец…), а три ярко накрашенные шлюхи, поднявшиеся на сцену из зала, подхватывают музыкальные инструменты и начинают подыгрывать невидимому адскому оркестру, зашевелятся лохмотья бумаги, приклееные к вентиляторам, закачаются громадные верёвочные качели-корабль (почти что Летучий Голландец) с вздувшимся в правой части сцены статичным парусом, вглубине сцены начнётся движение и, всмотревшись, можно разглядеть среди странных предметов блуждающие ростовые куклы чебурашки, жирафа… Воистину чертовщина.

Касательно воды. Спектакль буквально пронизан-пропитан водой. Конечно, это и про шторм, предшествующий появлению на Кипре Отелло, но в спектаклях Юрия Бутусова вода (у меня лично) ассоциируется с Макбеттовским душем, несущим смерть. Кроме того, вода — это Инь-ская, женская, «неверная» природа, так что заливая персонажей спектакля, она сигналит нам о том, что все люди — не те, кем кажутся (хотя Яго и убеждает Отелло, что «Все быть должны чем кажутся!»), они намного сложнее и практически у каждого есть своя подводная часть айсберга.

Про обморок Отелло. Это как бы нырок в иной мир (?) И там выплывут и наводнят сцену бабочки (души умерших, Психея — бабочка), пёрышки (пёрышко — тоже душа — Корделии), стрекозы, в руках у Яго — три мотылька (три Макбетовские ведьмы, сюда же три сестры, о которых отдельно, дальше).

«Три сестры». В спектакле есть несколько сцен с персонажами из «Трёх сестёр» Чехова. Двойной смысл. Во-первых, изначально Юрий Николаевич планировал ставить «Трёх сестёр», так что эти вставки — об этом замысле (это было в жизни, и это проявилось в спектакле, поскольку всё на всё влияет и всё от всего зависит, «Отелло» не случился бы или не был бы таким, каков есть, не будь истории с нереализованными «Тремя сёстрами»). Это во-первых. А во-вторых, три женщины — некий символ, переносящийся у ЮН из спектакля в спектакль. Всё это про зыбкую неуловимую женскую природу. Три женщины могут обернуться и тремя дурами-шлюхами, жующими яблоки и наблюдающими издалека за военными действиями (суровая и трудная мужская работа), как за развлекательным шоу. Могут обернуться и тремя коварными Ведьмами, заморочить голову и сыграть смертельно злую шутку с мужчинами. А могут оказаться — Чеховскими утончёнными Ольгой, Машей и Ириной или сёстрами милосердия, самоотверженно вытаскивающими с поля боя раненых бойцов (конкретно здесь — про войну с турками). Кроме того, со времён «Чайки» женщины в спектаклях Юрия Бутусова завели моду распадаться на несколько ипостасей, т.е. в данном случае это не только про «три», а и про «три в одной».

Пока так. Буду дополнять. Продолжение следует…

Ошибка. Начальная сцена — это не ад. Это — голова Отелло.
Работа над ошибками в доп материале.

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

Из саундтрека к спектаклю (главная тема):
(альбом Apparat — Krieg und Frieden (Music For Theatre))

K&F Thema (Pizzicato)
K&F Thema

Читайте также: