«Коварство и любовь» Ф.Шиллера, МДТ, реж. Лев Додин

За какие же, Господи, заслуги и достижения счастье мне такое выпало — оказаться на спектакле в присутствии высоких особ, чтоб и по переулку не пройти, и внутри не сесть, и начала едва дождаться — к особам же и отношение особое, пока изволят прибыть, пока отдохнут, так три четверти часа и промелькнет невзначай. Ждали чуть ли не Медведева, но обошлось Медведицей в сопровождении Мединского, Толстого и еще нескольких печальников земли русской пожиже статусом — они ведь днями теперь заседают про духовность, вот и решили вечерком культурно расслабиться. Впрочем, я сам неделю назад сдуру отказался от приглашения на второй спектакль, решив пойти на третий, последний, в результате потерял место, корячился в бельэтаже на ступеньке, и если б ждал многого, совсем бы огорчился. Но тут и случай такой — посмотрел, галочку поставил, а присутствие высоких гостей даже какой-то дополнительный колорит придавало убожеству происходящего.

В пьесе позапозапрошлого века — и то характеры сложнее, у Додина все прямо и плоско, ни Президент, ни Леди Мильфорд не способны на раскаяние, хотя бы запоздалое. Любовники гибнут, государство торжествует. Что погубило Фердинанда и Луизу именно государство, и конкретно герцог (персонаж вообще внесценический), а не только отдельные честолюбивые выскочки Президент и Вурм — главная «фишка» додинской постановки, и будь она реализована не настолько в лоб, может, получилось бы интересно. Но я так и не понял, чего в спектакле Додина больше — дурной наивности или тупого прикола. Единственная, кому удается кое-как балансировать между драмой и водевилем — Ксения Раппопорт в роли леди Мильфорд, для нее и придумано больше, чем для остальных, какие-то тоже жалкие, но занятные хореографические движения, при том что прыгает она в основном по столам, которые подносят и расставляют на протяжении всего действия ребята в белых костюмах и с рациями в ушах — не то официанты, не то секьюрити (у Президента, кстати, тоже микрофон пришпилен к воротнику, в него он отдает распоряжения). Столы вообще служат основным элементом сценографии, большая часть мизансцен разыгрывается либа на них, либо за ними, и любовные объяснения, и ссоры: какая все же универсальная вещь — стол. Постепенно настольные игры превращаются в застольные, вплоть до отравления, а ритм действия замедляется, первые сцены следуют внахлест, персонажи не уходят со сцены, а присутствуют в эпизодах, где их быть не должно и не может, и не просто присутствуют, а живо реагируют на происходящее, но под конец начинается торможение, с паузами, с надрывом. А к финалу сцена со столами, покрытыми скатертями, и горящими свечами напоминает ресторанный зал — ну это как раз правильно: чего изволите? кушать подано!

Чем серьезнее лица у актеров (особенно у Елизаветы Боярской, но это как всегда; а Данила Козловский за каких-то пять лет успел блеснуть, заматереть и теперь столь же стремительно выходит в тираж, его работа здесь — почти что халтура; ну и вечно плаксивая Шестакова в крошечной и совершенно бессмысленной роли матери Луизы), тем смешнее выглядят со стороны натужно изображаемые ими страсти. Случился, правда, момент смеха и иного рода — когда Фердинанд-Козловский, выясняя отношения с отцом, пафосно выкрикнул: «Я всем расскажу, как в этой стране становятся президентами!» — но в гамлетовскую мышеловку прошедшая на КВНвском уровне блестяще и встреченная овациями прогрессивной общественности реприза не перетекла, ни Медведица, ни Мединский из вип-ложи в порыве внезапного прозрения не выбросились, наоборот, чинно досмотрели представление, вместе со всеми потом похлопали.

Читать оригинальную запись

Читайте также: