«Египетская марка» О.Мандельштама в «Мастерской П.Фоменко», реж. Дмитрий Рудков

В семинаре по «орнаментальной прозе» у нас отдельное занятие было посвящено «Египетской марке», но прошло оно как-то бестолково, единственное, что я хорошо помню — «наблюдение» автора одного из немногих на тот момент исследований по теме, возводившего обидный характер прозвища Парнока к тому, что Египет — это Егупец, а марка — морда, и таким образом под «египетской маркой» у Мандельштама якобы понимается зашифрованная «жидовская морда». Моя научная руководительница издевательски насмехалась над такой интерпретацией, однако «Египетская марка» входила отчасти и в сферу ее собственных научных интересов — придя однажды к ней домой, я застал Надежду Васильевну размышляющей над листком с выписанным вручную абзацем из «Египетской марки», который, по всему было видно, приводил 70-летнего доктора филологии в ступор. Тогда как в Мастерской Фоменко к делу подошли (автором идеи числится покойный отец-основатель, «ухватившимся за идею» называют Рудкова, а руководителем — Каменьковича) легко, без затей, с привычными, универсальными для Пушкина и Тургенева, Толстого и Гумилева методами освоения литературного текста. Для начала попытались — ох, нелегкая это работа — вытащить из повести нарративный каркас. Кое-как его реконструировав из вороха метафор, нанизали мандельштамовские стихи, наложили текст «Чижика-пыжика» на музыку «Стабат Матер» Перголези и будто бы воссоздали обстановку («атмосферу», прости, Господи) условно-абстрактного города на Неве, выстроив в ряд вдоль всего малого зала старой сцены предметы обихода от телеграфного аппарата до кофемолки (из последней в финале звучит повторно стихотворение «Золотистого меда струя…»), перемежая с миниатюрными картонными копиями узнаваемых архитектурных объектов, а перед ними набросали мелких медных монет. Социально-исторический контекст «необыкновенного лета» 1917 года проходит в спектакле бледным фоном, присутствия тени гоголевской «Шинели», определяющего для поэтической структуры «Египетской марки» лейтмотива, я в постановке вовсе не обнаружил, при том что тряпья на сцене, над сценой и на заднике — завались, от злополучной парноковской «визитки» до набора окровавленных рубашек, развешанных и двигающихся на веревке, и собственно костюма персонажа Федора Малышева, с по-декадентски выбеленным лицом и одетым во все черное, не считая белого воротника и манжет — так мог выглядеть лирический герой в композиции по стихам Блока, исполнитель шансонеток Вертинского, да кто угодно из поверхностных представлений об эстетике т.н. «серебряного века». Плюс к тому в «петербургский» антураж вторгаются через персонажей из сновидений элементы антуража «венецианского», с давно намозолившими глаза карнавальными масками, по-оперному аляповатыми. Пренебрежение конкретными особенностями поэтики повести, отсутствие видимых потуг на проникновение в художественную структуру текста тем более удивляет, что «Египетская марка» Мандельштама для раздумий о судьбах России в формате литературно-музыкального вечера сельской библиотеки — мягко говоря, не самый благодарный источник.

Читать оригинальную запись

Читайте также: