«Sho-bo-gen-zo», Национальный хореографический центр Орлеана, хор. Жозеф Надж

Почему-то новый Надж удивил многих, в том числе, вроде, ко всему привычных почитателей святого искусства — хотя этот его спектакль, во-первых, короче всех предыдущих, показанных в Москве (идет ровно час фактически, официально 55 минут, что в пределах погрешности), во-вторых, по крайней мере, драматургически выстроенный и имеющий некую концептуальную программу, пускай действо на сцене и вряд ли соотносится с оной напрямую. Ассоциации с японской философской поэзией у Наджа настолько субъективны, что вряд ли в разговоре о спектакле есть смысл задумываться о них сколько-нибудь всерьез. На сцене — четверо, двое музыкантов, в распоряжении которых как древние этнические инструменты, так и современные универсальные, от контрабаса до саксофона, впрочем, последние используются по назначению редко, девушка контрабасистка нет-нет да извлечет что-то вроде гаммы или арпеджио, в основном же дуэт работает на образцово-показательную какофонию, контрабас скрипит, саксофон визжит — рядом любое атональное авангардное сочинение покажется неоклассицизмом. Двое других — танцовщики, точнее, одна танцовщица, а другой — сам хореограф Жозеф Надж. Шесть эпизодов не всегда связаны даже условным японским антуражем, во второй сцене, например, ничего специфически восточного не наблюдается, обыкновенный европейский контемпорари данс в костюмах. Первая, правда, стилизована под представление театра Но: героиня в белой маске, герой на троне-стуле в маске рогатой. Третий эпизод развивает театральный мотив, переводя его в плоскость метафизическую: сценография постановки представляет собой портал с занавесом по центру, два экрана по краям (используются для абстрактных видеоинсталляций), а между ними еще ленточные ширмы — так вот в третьей части представления главный герой выдвигает к авансцене точную уменьшенную копию театральной конструкции, а перед ней возникает рогатая фигурка из мягкой глины, и герой собственно ручно лепит из этого единорога подобие человечка. Похожий человекообразный образ, но уже вырезанный из красной бумажки, возникнет еще раз в последнем эпизоде — там его прилепят уже к основному занавесу, и за ним он исчезнет, когда вся сцена погрузится во тьму. До этого еще из-за занавеса полетят шишки, солома, сетка, а также бумажные кульки, которые, надетые героями на головы, превратятся в колпаки с прорезями, напоминающие элемент одеяний куклуксклановцев. В последней сцене герои, прежде чем удалиться, замрут на стульях с блаженной улыбкой. Переход от одного эпизода к другому, равно как и внутренняя динамика каждого эпизода, складывается из пластических мизансцен, хореографическое своеобразие которых лично я бы оценил не слишком высоко — но тут уж дело вкуса. Понятно, что зрелище, если попросту и на чистоту, не увлекает, но на энтертеймент оно и не рассчитано, о чем, наверное, следовало бы знать заранее, чтоб не приходилось во время представления, в том числе среди полной (предполагаемой) тишины и статики наблюдать беготню по залу и истерические смешки с бельэтажа — ничего шокирующего в показанном зрелище определенно нет, ну скучно, конечно, ну невнятно, и вообще все это одно большое Но (и ну), а все же не настолько нестерпимо, чтоб впадать в истерику.

Читать оригинальную запись

Читайте также: